Жажда смерти - Кирилл Шелестов

«Русская нефть» еще не успела построить себе высотку наподобие газпромовской, и ее офисы размещались в выкупленном здании бывшего научного института в центре Москвы. И коридоры, и приемные, и лестницы здесь были не в пример скромнее. Да и сам дух тут был иным. Вместо имперского размаха — практицизм и деловитость.

Мы попали сюда с получасовым опозданием, однако Либерман принял нас сразу, в своем кабинете, который размерами существенно уступал вихровским, да и рабочему месту Храповицкого. Храповицкий начал было извиняться, но тот его прервал.

— Да брось, Володя, — отмахнулся он, с самого начала дружески обращаясь к шефу на «ты». — Бизнес есть бизнес, я все понимаю. Ты же не водку пил.

Храповицкий пристыженно потупил глаза, подозрительно блестевшие от выпитого.

— Нас Вихров задержал, — пробормотал он. — Я пытался к тебе в приемную дозвониться, предупредить, что опаздываем, не получилось.

Про Вихрова он, конечно, упомянул специально. И, по-моему, зря. Ни одному начальнику не нравится, когда им пренебрегают ради другого. К тому же, судя по тем характеристикам, которые давал Либерману Иван, отношения между «Газпромом» и «Русской нефтью» были отнюдь не идиллические.

Либерман сморщил нос.

— Ну, раз сам Вихров задержал, то какие могут быть извинения! — он развел руками. — Кстати, как у него дела? Говорят, его после президентских выборов в отставку отправляют?

— То есть как в отставку? — всполошился Храповицкий. — Я ничего об этом не слышал.

— Да нам-то с тобой какая разница?! — невинно заметил Либерман. — Детей нам с ним не крестить, денег он нам не должен.

Храповицкий помрачнел и нахмурился. Либерман улыбался и говорил небрежно, как будто просто болтал, не вкладывая в свои слова никакого особого значения. Но я почему-то готов был спорить, что и про водку, и про деньги он упомянул не случайно. Мне показалось, что он был отлично осведомлен не только о взятке, которую давал Храповицкий за свое назначение, но и о том, где и как мы провели последний час. И хотя я понятия не имел, откуда он мог это знать, я был уверен, что он нарочно поддразнивал Храповицкого.

Храповицкий этого, кажется, не замечал. Присущая ему природная осторожность притупилась. Он был слишком окрылен нарисованными ему Иваном перспективами и к тому же не совсем трезв.

— У вас-то что с выборами? — продолжал свои расспросы Либерман. — Победит наш Егорушка?

— Конечно, победит, — без тени сомнения отозвался Храповицкий. — С нашей поддержкой — сто процентов.

— Там, говорят, еще мэр ваш собирается баллотироваться?

— Забудь про него, — коротко ответил Храповицкий.

— Уже забыл, — кивнул Либерман, словно только и ждал, когда Храповицкий развеет его сомнения.

Его готовность соглашаться с категоричными суждениями Храповицкого меня еще больше насторожила. А его подчеркнутый демократизм мне и вовсе не нравился. В современной России демократы выражают свое возмущение в очередях за зарплатами, а не возглавляют огромные нефтяные компании. По-моему, Храповицкий его недооценивал.

— Кстати, у меня к тебе дело, — важно начал Храповицкий, закидывая ногу на ногу.

Либерман сделал серьезное лицо и подался вперед, показывая, что он весь обратился во внимание.

— Вопрос заключается в следующем, — продолжал Храповицкий. — Наша губерния не входит в сферу ваших насущных интересов...

Либерман вопросительно поднял брови, и Храповицкий поправился:

— Я имею в виду, что для вашего бизнеса — это сущий пустяк. У вас там нефтеперерабатывающий завод и пара мелких производств.

— И еще кое-что, — негромко вставил Либерман. Храповицкий пропустил его реплику между ушей.

— А у меня почти весь бизнес сосредоточен в нашей губернии, — гнул он свое. — Получается, что мы с вами конкурируем.

— Что вовсе не мешает нам быть союзниками, — снопа вставил Либерман.

— Мне хотелось бы, чтобы мы стали друзьями, — возразил Храповицкий. — Почему бы вам не продать мне ваш завод? Миллионов, скажем, за семь?

О намерении приобрести завод я слышал впервые. Он был крупным, но со всем своим изношенным оборудованием он вряд ли стоил больше шести. Это было не Деловое предложение, а политическое. Храповицкий в бизнесе обычно торговался с предельной жесткостью и отжимал все, что только можно.