Утешение для изгнанника - Кэролайн Роу

— Я рада, что Юсуф снова с нами, — задумчиво сказала Юдифь. Был вечер, они сидели во дворе, прислушиваясь к негромкому плеску фонтана.

— Я тоже, — сказал Исаак. — Но ты понимаешь, что мы не сможем удерживать его здесь, так ведь? Вспомни, он говорил, что в Гранаде к нему обращались «господин Юсуф». И эмир захочет его возвращения. Его отец был преданным придворным старого эмира Юсуфа.

— Но ему не нужно возвращаться немедленно, — сказала Юдифь.

— Да. Теперь у нас будет время строить другие планы, И заставить нашего ленивого сына и его почти столь же ленивую сестру трудиться немного поусерднее. Если они будут так же учиться, младший братишка быстро нагонит их.

— Ты прав, Исаак. Они должны трудиться усерднее, потому что только в семье сейчас можно чувствовать себя уверенно, так ведь? Дети не предают родителей ради собственной выгоды.

— Иногда это так, — сказал он. — Иногда нет. Бездумные дети или жестокосердые родители могут быть смертельно опасны.

— Но ты говоришь не о наших родителях и детях, — сказала Юдифь, выведенная этими словами из задумчивости.

— Кто говорит о родителях и детях? — раздался голос у ворот. — Когда я пришла в гости?

— Добрый вечер, дорогая моя, — сказал Исаак дочери. — Я не говорю о нашей семье. Мы очень счастливы. Но в последнее время я видел много противоположного.

— Где? — спросила Юдифь. — Где ты видел такие семьи?

— У бедного сеньора Раймона. Взгляни на его смерть.

— Его отравил кто-то из членов семьи? Ты не говорил этого. Наверняка не жена и не сыновья.

— Нет, — сказал Исаак. — Его отравила сестра по указке своей матери.

— Не служанка? — спросила Ракель. — Я была уверена, что это дело рук Хустины. Не знаю почему, но была уверена.

— Хустина его сестра.

— Как мог сеньор Раймон держать сестру в служанках? — спросила Юдифь. — Я никогда о таком не слышала.

— Скорее всего, он не стал бы этого делать, если б знал, что Хустина его сестра, и она не стала бы работать у него в такой роли, если б могла найти более легкий путь подобраться к Раймону и отравить ему питье.

— Она так его ненавидела? — спросила Ракель.

— Она раньше не встречалась с ним, — ответил Исаак. — Но ее мать ненавидела Раймона и всю его семью, и думала, что, убив его, сможет стать богатой, могущественной женщиной.

— Папа, но ты говорил мне, что Хустина не имела доступа к чашке, в которой оказался яд, — сказала Ракель.

— Я ошибался. Доступ у нее был. Тут дело в моей небрежности и памяти сеньоры Сибиллы. Она утверждала, что никто не мог подойти к чашке, потому что ей было велено никого к ней не подпускать, и считала, что не была невнимательной. Но когда припомнила все свои действия, стало ясно, что у Хустины была вполне достаточная возможность отравить настой. Мы часто вспоминаем, что должны были делать, не то, что делали. А сеньора Сибилла более пунктуальна, чем большинство людей.

— Папа, как ты узнал, что это Хустина?

— Я знал, что у семейства Раймона, куда входит сеньора Сибилла и сеньора Франсеска, была конфискована вся собственность. Потом узнал, что одно имение, приданое матери Раймона, возвращается ее невиновным наследникам…

— Сеньору Раймону? — спросила Ракель.

— Да. Поэтому я заинтересовался наследниками сеньора Раймона. Или потенциальными наследниками. Его сын, Роже Бернард, не мог отравить отца, потому что ничего не знал об этой собственности. Тогда я обратил внимание на его единокровного брата Гильема. Поскольку, когда Раймон умер, Гильем был далеко, отравить его мог другой человек, связанный с ним. Так и оказалось. Это сделала мать Гильема с помощью его сестры.

— Но ведь ни один суд не отдал бы им законное приданое матери Раймона, — сказала потрясенная Ракель.

— Мы знаем это, дорогая моя. Знал и Гильем. Он надеялся получить крохи со стола за помощь Раймону получить эту землю. Но его мать и сестра были уверены, что смогут получить все, если Раймона не будет в живых.

— А его сын? А пасынок? — спросила Ракель. — Их бы тоже убили?

— Если бы понадобилось, — ответил Исаак.