Приз - Полина Дашкова

Слишком много шарлатанов, которые так себя называют. Куда ниплюнь, обязательно попадешь на психолога или экстрасенса. Надо сказать спасибобесчисленным ток-шоу, рекламным роликам и желтой прессе. Вся эта пакость,конечно, не зомбирует, но расшатывает нервную систему, делает людей тупыми,слабыми и агрессивными.

Два пожилых и, в общем, нормальных человека набросились другна друга, как голодные звери, рядом с койкой больной девочки. И оба, междупрочим, хотят ей добра. Маша не знала, как быть. Она чувствовала, чторазговаривать дальше бесполезно. Доктор Агапова взвинчена после долгого,тяжелого рабочего дня. И если в начале была надежда забрать Василису, то теперьникакой надежды нет. Но оставлять ее здесь нельзя. Почему, Маша пока толком непонимала. У нее в ушах все еще звучал случайно подслушанный телефонныйразговор, а перед глазами стояло окаменевшее лицо Вовы Приза.

«Ну какая тут может быть связь? Вообще, куда я лезу? ХочетДмитриев забрать свою внучку? Имеет полное право. Хочет девочка к деду — радиБога! В любом случае дома лучше, чем в больнице. Охрана здесь никакая. Пройтиможет кто угодно. Единственное, что мне остается сделать, — отвезти их на своеймашине».

— Все, мне надо идти. Я отдежурила сутки. Прошу васосвободить помещение, — жестко заявила Агапова.

— Никуда я отсюда не уйду! — заявил Дмитриев и не придумалничего лучшего, как усесться на койку, рядом с Василисой.

— В таком случае мне придется вызвать охрану.

Василиса между тем обняла деда забинтованными руками, всемсвоим видом показывая, как ей не хочется, чтобы он уходил. Агапову это явносмутило. Она старалась не смотреть в их сторону. Ей, конечно, было неловко, ноостановиться, уступить или хотя бы смягчить тон она уже не могла.

— Вера Ивановна, можно вас на минуту? — сказала Маша.

Они вышли в коридор. Маша прикрыла дверь палаты.

— Спасибо вам огромное, вы так помогли Василисе, мы вамочень, очень благодарны.

Маша открыла сумочку, достала купюру в пятьдесят долларов,протянула врачу, успев подумать: «Елки-палки, да что же я делаю? Такая строгая,серьезная дама, заведующая отделением, опытный врач, сейчас возмутится, пошлетменя ко всем чертям, и будет права».

Агапова молча взяла у нее деньги, спрятала в карман халатаи, не глядя на Машу, сказала:

— Пусть ваш режиссер пишет расписку, и можете забиратьдевочку. Менять повязки и обрабатывать ожоги надо не реже двух раз в сутки.Никаких жирных мазей. Ладно, я вам все напишу. И еще, ее обязательно надопоказать лору и подростковому психиатру. Психиатру, а не психологу, понимаете?

Пока шли к машине, Маше позвонил отец, у него был веселый,возбужденный голос,

— Представляешь, я в Ницце! Вот только что вышел из самолета.

— Отлично, папа. Я очень за тебя рада, — было неудобноразговаривать, она шла очень медленно, поддерживала Василису, и нужны были оберуки.

— Скажи, ты видела этого твоего актеришку?

— Да.

— Ты случайно не обратила внимания, носит он какие-нибудьукрашения?

— Что? Прости, одну минуту.

Дмитриев споткнулся, чуть не упал. Маше пришлось ловить его,при этом не отпуская Василису.

— Ты не можешь говорить? — тревожно спросил отец.

— Мне не очень удобно сейчас. Почему ты спросил проукрашения?

— Неважно. Просто попробуй вспомнить, есть у него перстеньна мизинце?

— Нет, — уверенно ответила Маша.

— Точно?

— Во всяком случае, я не видела.

— Может, ты просто не обратила внимания?

— Нет, папа, я обратила внимание. Ты знаешь, я всегда смотрюна руки. Никаких украшений, только часы. Платиновый «Роллекс». Ты можешьобъяснить, почему тебя это вдруг заинтересовало?

— Обязательно. Но не по телефону. В следующий раз, когдаувидишь его, опять обрати внимание на руки, ладно? Мне важно знать, носит онперстень или нет.

— Какой-то конкретный? Как он выглядит?

— Да. Платиновый, мужской, без камня. Тридцатые годыдвадцатого века, — быстро говорил в трубку отец, — на печатке профиль Генриха Птицелова.

Но Маша его уже не слушала. Она испуганно смотрела наВасилису и пыталась понять, что с ней вдруг случилось. Девочка странно обмякла,совсем не держалась на ногах.

— Я тебе позже перезвоню, я сейчас не могу, — сказала Маша инажала отбой.

Вместе с Дмитриевым они усадили Василису на заднее сидение.

— Тебе нехорошо? — спросила Маша. — Может, стоит вернуться вбольницу?

Девочка отрицательно помотала головой, откинулась на спинку,закрыла глаза.

— Нет, Маша, нет, зачем опять в больницу? — Дмитриев замахалруками. — Мы с таким трудом ее забрали! Она просто хочет спать. Она слабенькая.Дома ей будет лучше, в любом случае.

— Ладно, — вздохнула Маша, — домой, так домой.

* * *

Отто Штраус знал смерть так хорошо, так близко, что емуказалось — с ней вполне можно договориться. Кроме опытов с холодом, жидким исухим, были опыты с высоким и низким давлением, с голодом, со стерилизацией.Штраус хотел жить вечно. Каждый свой эксперимент он рассматривал как маленькийшаг в сторону вечности.

Он наблюдал, как умирают люди. Тысячи людей, все вместе и водиночку, насильственно и добровольно. Он наблюдал, как постепенно, неуклонноменяется один из главных и простейших законов существования жизни. Любоймногоклеточный организм, в том числе человек, обязан умирать, расплачиваясь запотребность размножаться. Люди умирают потому, что совокупляются и рождаютновых людей. Средневековые алхимики пытались решить проблему бессмертияизнутри, искали философский камень, эликсир жизни, выдумывали дикие смеси, всостав которых входила, например, сушеная жаба, прожившая десять тысяч лет. Ееследовало отыскать, высушить, истолочь в порошок. Правда, как определить,сколько она прожила, не объяснялось.

В древнеперсидском манускрипте имелся замечательный рецепт.Следовало взять ребенка, непременно рыжего, с большим количеством яркихвеснушек, кормить его только фруктами до тридцати лет. Затем опустить вкаменный сосуд с медом и травами, герметично закупорить. Через сто двадцать леттело должно обратиться в мумию. Вот тогда сосуд надо открыть, мумию вытащить,отщипывать по кусочку размером с вишню и принимать три раза в день натощак,запивая родниковой водой. Гарантируется продление жизни лет на двести.