Приз - Полина Дашкова

«Убийца. Ублюдок. Тебя нет».

Отто Штраус не слышал этого. Он это думал, причем думалпо-русски. Он сидел за столом, продолжая писать отчет, но рука ныла всеотчетливей. Пульсировал палец, на котором был перстень. Дрожали стрелки часов,не только наручных, но и тех, что стояли на каминной полке. Дрожали векигенерала. От ледяного сквознячка ярче вспыхнул огонь в камине.

На расстоянии шестидесяти лет и пары тысяч километровдевочка Василиса открыла глаза и увидела, как плывут за окном машины в сизомвечернем мареве знакомые московские улицы.

* * *

— Ни в коем случае нельзя туда возвращаться, — ворчалДмитриев, — эта женщина не врач, она монстр какой-то. Подумать только — неотдавать родному деду внучку! Да по какому праву? Там у них что, тюрьма?Колония для малолетних преступников? Хорошо, что вы были рядом, Машенька, и всеуладили, Кстати, как вам это удалось?

— А как вы думаете? — хмыкнула Маша.

— Ох, я старый дурак! — Дмитриев хлопнул себя по лбу. — Какже я сразу не догадался? Сколько я вам должен?

— Пятьдесят долларов.

— Ого, у доктора неплохие аппетиты, — Дмитриев принялсярыться в карманах, — вот, беда, ужасно неудобно, у меня с собой только сторублей.

— Да ладно вам, Сергей Павлович, как-нибудь потом вернете. Анасчет аппетитов — все вполне понятно. Нельзя ее за это судить. Она получаеткопейки, работает сутками, ответственность колоссальная, постоянные стрессы,нервные перегрузки.

— Мы все так живем, — проворчал Дмитриев, — впрочем, ивзятки тоже все берем, не краснея. Кому дают, конечно.

Маша подъехала к воротам больницы и вспомнила, что ей надопозвонить Рязанцеву. Телефон оказался выключенным. Она забыла заблокироватьклавиатуру. Стоило включить — он тут же затренькал.

— Здравствуйте, — произнес в трубке низкий мужской голос, —здравствуйте, Мери Григ.

— Арсеньев! — обрадовалась Маша, мгновенно узнав его — СаняАрсеньев!

— Маша, это вы были в черно-сером «Форде» на Шереметьевскойулице? Я вам сигналил.

— Да. Я только потом поняла, что это были вы, в синем«Опеле».

— Где вы сейчас, Маша?

— В больнице. То есть только что выехала из ворот больницы.

— Что случилось?

В голосе его прозвучала такая искренняя тревога, что Машасмутилась. Здесь, в Москве, никто не беспокоился, где она, что с ней можетслучиться. Собственно, на всем белом свете никто, кроме ее отца, всерьез обэтом никогда не беспокоился.

— Со мной все в порядке. Просто пришлось отвезти дедушку квнучке. Я вам потом расскажу. Как у вас дела?

Она не ожидала, что так обрадуется Арсеньеву. Не то чтобыона совсем забыла его, просто старалась забыть. Ни к чему это все. Два годаназад она прекрасно понимала, что нравилась ему. Надо быть совсем ужбесчувственной дурой, совсем не женщиной, чтобы не замечать такие вещи. Он ейтоже нравился, с ним было легко молчать. Говорить легко не с каждым, но сомногими. А молчать — почти ни с кем. Всегда хочется как-то заполнить паузу. Да,пожалуй, Арсеньев даже слишком ей нравился, чтобы позволить себе помнить о немвсе эти два года. Ведь это был тупик.

— Тупик, верно? — говорила она себе, встречаясь в Нью-Йоркедважды в неделю со своим замечательным, положительным во всех отношенияхбой-френдом Диком.

— Тупик, — объяснила она отцу, когда он стал расспрашиватьее о милицейском майоре, с которым она сидела в ресторане в тот проклятыйвечер, когда с ней вышел на контакт генерал Кумарин.

«Тупик», — повторила она сейчас, сворачивая с Садовогокольца на улицу Красина, слушая, как дышит Арсеньев в трубку, как на заднемсиденье старик Дмитриев что-то нежно шепчет своей внучке.

— У меня все неплохо. Переехал в новую квартиру, — сказалСаня.

— Поздравляю.

— Спасибо, — он помолчал несколько секунд и вдруг выпалил: —Маша, я бы хотел с вами увидеться. Нет, я понимаю, сейчас поздно, вы оченьзаняты…

— Саня, Саня, я тоже хочу с вами увидеться. Более того, мнедаже надо с вами посоветоваться, и чем скорей, тем лучше.

Они договорились, что она перезвонит ему, как толькоосвободится, как бы поздно ни было. Стоило нажать отбой, телефон опятьзатренькал. В трубке раздался обиженный голос Рязанцева.

— Я все знаю, — сказал он, — я все отлично понимаю и неосуждаю вас, но вы же не «скорая помощь». Неужели нельзя было вызвать такси? Вымне были так нужны на этом ток-шоу!

— Простите, Евгений Николаевич. Как все прошло?

— Ну, как, как? Разумеется, у меня полный провал, у неготриумф. И некому было поддержать меня.

— Я уверена, вы преувеличиваете. Все не так плохо. Вам эфирзаписали? Ну вот, мы завтра вместе спокойно посмотрим, обсудим.

— Утром я вас жду, Маша, и, пожалуйста, больше меня небросайте.

— Конечно, Евгений Николаевич.

Он попрощался все еще обиженный. А с заднего сиденияпрозвучал голос Дмитриева.

— Машенька, вы нас не бросите? Дело в том, что я не умею нибинтовать, ни делать уколы. А сестру смогу пригласить только завтра. Вот тут круглосуточнаяаптека, давайте остановимся, купим все необходимое. И еще, надо купить еды. Уменя совершенно пустой холодильник.

Василису оставили в машине. Когда зашли в аптеку, Машапожалела, что не оставила в машине и Дмитриева. Он комментировал цены каждоголекарства, задал аптекарше десяток ненужных вопросов и довел ее до белогокаления. В супермаркете сунул в тележку литровую бутылку дешевой водки.

— Сергей Павлович, не надо бы вам сейчас, пока у васВасилиса, — сказала Маша.

— Я капельку, рюмочку перед сном. Я так перенервничал, мненеобходимо расслабиться, снять стресс. Нет, ну вы посмотрите, эта колбаса ещенеделю назад стоила в два раза дешевле. Безобразие! Вы не беспокойтесь, я вамвсе верну, мне так неловко, и времени я у вас столько отнял! Это Рязанцевзвонил? Перед ним тоже неловко. Знаете, он, кажется, сделал большую ошибку,приблизив к себе этого бойкого мальчонку. Есть в нем что-то неприятное. И актерон, между нами, никакой. Я бы его не взял даже в эпизод, даже в массовку невзял бы.

— Вот как? — удивилась Маша. — А что же вы с ним любезничалив «Останкино»?

— Ну, Маша, я же светский человек. Если бы я смотрел нанего, как солдат на вошь, подумали бы, что я завидую его молодости ипопулярности. И потом, знаете, я не теряю надежды когда-нибудь снять кино, абез звезд в наше время не обойтись, если хочешь, чтобы деньги, вложенные впроизводство, окупились, нужны раскрученные брэнды. Только они делают рейтинг.Вова Приз — это, безусловно, брэнд.