Я убью тебя, менеджер! - Евгений Зубарев

Три пары бесцветных глаз таращились на меня с одинаково фальшивым вниманием, при этом одна пара рук совала мне под нос лист бумаги, а другая пара, уже челюстей, равномерно вращаясь, заодно сообщала мне диспозицию на ближайшее будущее:

– Уважаемый Иван Леопольдович! В благодарность за ваше участие в вызволении учредителя ООО «Петербургский пельменный завод» из рук радикальных экологических экстремистов юридический отдел компании получил указание согласовать мировое соглашение с вами и вашим изданием. Ознакомьтесь и подпишите, если не возражаете.

Я хмуро глядел в бледно напечатанный текст и не видел там ничего, кроме фразы: «стороны претензий друг к другу не имеют, а также не имеют намерения выдвигать претензии в будущем».

– Русскими словами расскажите! – заорал я в полной растерянности. – Деньги вам, жабам, платить придется или обошлось?

– Ну, если применить вашу терминологию, то – обошлось, – тактично дыша в сторону, сообщил мне один из пельменных киллеров от юриспруденции.

Я быстро расписался на этом листочке, и мне немедленно подсунули следующий. Я расписался и на нем тоже, но тогда передо мной выложили еще сразу три. Я в растерянности посмотрел по сторонам, но рядом не нашлось ни единого человеческого существа из плоти и крови – только три человекообразных андроида, обряженные в безукоризненно выглаженные костюмы и равномерно кивающие головами, как китайские болванчики.

– Бляха-муха, из чего вы пельмени-то свои поганые делаете, если сами по уши деревянные? – спросил я у них задумчиво.

Один из андроидов коротко вздохнул и спросил меня уже совершенно человеческим голосом:

– Иван Леопольдович, вы никак опять за свое? Вы же ведь только что расписались в том, что не сомневаетесь в высоком качестве наших пельменей.

– Да ну? – удивился я, изучая последний лист, где поставил подпись, но ловкие руки уже утянули лист к себе поближе и немедля погрузили в кожаную папку.

– Да, – торжественно и хором ответили мне отутюженные андроиды и дружно встали.

– Не хотелось бы вас разочаровывать, господа, – сказал я им, тоже вставая. – Но если я узнаю, что вы опять какой-то там фигней маетесь, я прямо так об этом и напишу.

Андроиды поклонились мне и вышли, а последний, на мгновение замерев в дверях, вдруг сообщил:

– Ничего ты, мудак черножопый, про нас уже не напишешь. Твой главный рекламный босс, Светлана Лещева, подписала с нами контракт на три года вперед. И в конвертике свое тоже получила, наличными. Так что отныне и во веки веков ты, мудак, будешь нас только воспевать. Мотив тебе напомнить?

И он вышел, действительно напевая какой-то мотив из заезженного по всем телеканалам рекламного ролика.

К своему позору, в ответ я не сделал ничего. Не кинул в него стулом, не ударил ногой в челюсть и даже не расчленил андроида на составные части.

Я только очень удивился тому, что андроиды могут говорить тексты вне заложенной в них программы, и минут десять просто тупо молчал, глядя в облупленную дверь своего кабинета и обдумывая услышанное.

Потом я выхватил из пачки лист чистой бумаги, нашел на захламленном письмами столе ручку и написал на бумаге:

Газообразному генеральному директору

ООО „Петербургский интеллигент“

Владимиру Тупченкову

Заявление

Прошу вас обоих немедленно удавиться.

Также прошу удавиться всех ваших эффективных менеджеров и отдел рекламы всем составом.

Ни разу не ваш специальный корреспондент Иван Зарубин

Я накинул куртку, забрал листок и быстро пошел по коридору в приемную.

По счастью, Вова в приемной еще сидел, и он был практически трезвый. Я отдал свое заявление и помахал ему сразу обеими руками:

– Будь здоров, не кашляй!

Вова мельком взглянул на листок и кивнул:

– Все-таки уволился. Думаешь небось – ай да Зарубин, ай да сукин сын? Хрен тебе! Новых наберем. Таких же идиотов.

– Набирайте, – кивнул я ему и вышел прочь, вдыхая воздух полной грудью. Впрочем, воздух свободы отчетливо пах растворимой лапшой и кислым пивом, а вовсе не амброзией.

Я стоял во дворе, размышляя, куда же мне сейчас деваться, когда мой телефон вдруг ожил, и на его экране показалось долгожданное имя. Она позвонила сама, и я счастливо улыбнулся вечно хмурому питерскому небу.

* * *

– Иди сюда, глупая черная обезьяна. Я же люблю тебя! Как же ты до сих пор не увидел этого, кретин?

– Ага, знаем мы эти штучки. Здесь любим, там – не любим. Это мы уже двадцать раз проходили, – ответил я, настороженно заглядывая в ее сияющие изумрудом глаза в поисках очередного подвоха.

– Мы сейчас тебя везде любим, дубина. Иди сюда, тебе говорят! – закричала на меня Марта, топнув босой ножкой в пол посреди своей спальни и сверкнув глазищами так, что я действительно поверил.