Я убью тебя, менеджер! - Евгений Зубарев

Солнце било сквозь двухслойные портьеры, просвечивая, как рентгеном, все комнаты нашего номера люкс.

Я еще раз, напоследок, благодарно поцеловал Марту и спросил:

– Кто теперь первый в душ?

Она сладко потянулась, зажмурившись, а потом сказала:

– Пошли вместе. Заодно сделаешь мне там кое-что.

Я поцеловал ее в голый живот и сказал:

– Да можно и здесь.

Впрочем, едва я поцеловал ее чуть ниже, она мягко убрала мою голову оттуда и сказала:

– Нет, Вань, не так. Ты меня прости, но мужики этого делать не умеют совершенно.

Я протяжно вздохнул, преданно глядя ей в глаза, но она тут же встала, глядя мимо меня, и, еще раз сладко потянувшись возле портьер, ушла в ванную и закрылась там на щеколду.

Этот клацающий, ненавистный, режущий душу звук преследовал меня утром и вечером – я знал, что он означает, и Марта, уверен, тоже знала, что я знаю.

Человека не переделаешь – вот о чем скрипела мне эта поганая щеколда с утра до вечера.

Видимо, осознавая это, Марта категорически воспротивилась моей готовности немедленно развестись с прошлой жизнью.

– Не делай этого, Вань, пожалуйста. Не надо резких движений. Давай ты просто исчезнешь на месяц. А там видно будет, – убедила меня она, и я послушно не стал делать никаких резких движений. Я просто однажды явился домой с пачкой долларов, сунул Катьке десять штук разом и озвучил этот жест замогильным голосом:

– Мне обещают еще столько же, если я через месяц представлю один важный текст. Правда, придется на месяц исчезнуть.

Катька цепко схватила пачку обеими руками и смогла в ответ только кивнуть:

– Исчезай! А мы пока сделаем ремонт в ванной, и еще на мебель останется.

Что на самом деле я получил в красивой обертке, на которой было написано «Марта», я так и не понял. Сколько я ни присматривался, вроде бы это была та самая, яркая, резкая, отважная и, уж конечно, любимая Марта, с которой я плечо к плечу провоевал три года на площади в два миллиона газетных экземпляров среди пяти миллионов безумных, подлых, трусливых или равнодушных людей.

С другой стороны, я видел, как ее иногда тяготили мои поцелуи и прочие демонстрации страсти. Не говоря уже о том, что все чаще Марта спала со мной, только как следует зажмурившись, и, кого она себе при этом представляла, я мог лишь догадываться.

Это был точно не Пушкин, не Роман Абрамович и даже не Владимир Путин. Скорее всего, это все-таки была Ленка – потому что несколько раз, глубокой ночью, Марта во сне произносила ее имя, и тогда я немедленно просыпался, тревожно оглядываясь по сторонам.

На кухоньке нашего номера я успел сделать ее любимый шопский салат и даже собрать ее пляжную сумку, упаковав туда купальник, полотенце, три банки пива и одну из монографий Эриха Фромма, на которого Марта подсела в последнее время. Взвесив все «за» и «против», сегодня я сунул в пляжную сумку Марты монографию под названием «Иметь или быть?». Впрочем, в содержание этого текста я не углублялся, так что понятия не имел, насколько его название совпадало с моим ощущением ее содержания.

Марта вышла из ванной совершенно умиротворенная, быстро слопала свой салат, набросила на плечи майку, обернула бедра юбкой и, подняв за ремешок пляжную сумку, сказала:

– Пошли уже, Ваня! Сколько же можно тебя дожидаться!

Я тут же послушно оторвался от мытья посуды и пошел, да нет, побежал за ней, улыбаясь самому факту обращения внимания к своей нелепой кандидатуре.

Мы пошли с Мартой по узкой, пыльной улочке, выбеленной беспощадным африканским солнцем, и снова, как повелось здесь с нашего приезда, на улицу высыпали улыбаться и делать мне ручками девушки из окрестных заведений, совершенно однозначно воспринимающих меня как местного парня, просто ненадолго удравшего за пределы своей родины, но уже одумавшегося и, конечно, окончательно вернувшегося в родное лоно.