Я убью тебя, менеджер! - Евгений Зубарев

Кстати, возможность того, что мой папа был родом из Туниса, никто никогда не отвергал. Моя мамаша, помнится, называла три вероятные территории планеты Земля – Америка, Азия и, внимание, – Африка.

Марте тоже, конечно, тут улыбались, но совсем иначе. Марте здесь улыбались, как всюду на курортах планеты улыбаются белой женщине, – ровно, дозировано и неискренне. Мне мои улыбки нравились много больше. Уже на второй день Марта это заметила и, помнится, сказала, с некоторым удивлением в голосе:

– Я смотрю, тебя тут всем городом любят. Может, воспользуешься? Я не обижусь.

Но мне совсем не хотелось пользоваться такой простодушной, хотя и пылкой любовью.

Мы явились на пляж, и, пока я хлопотал вокруг зонтика, раскрывая его, а потом расстилая подстилку и пряча наши сумки в тень, Марта сбросила прямо на песок юбку и маечку и отправилась купаться.

Я украдкой полюбовался ее точеной фигуркой и уверенной резкостью в движениях, когда она входила в воду. Плавала она, как русалка, – то есть даже не плавала, а жила в воде.

Тоже, кстати, одно из недоступных мне удовольствий – от открытых водоемов я, по возможности, пытаюсь держаться подальше, а уж плавать там – это сущее наказание для меня. Похоже, мой папаша и прочие неведомые родственнички по африканской линии обретались исключительно в пустынях, а в морях-океанах их только топили работорговцы или конкуренты из соседнего племени. Иначе откуда у меня такая явная, но безотчетная тревога при виде любого открытого водного пространства?

Я лежал на подстилке и лениво фантазировал по поводу своих черномазых генов уже больше часа, но Марта и не думала выбираться из воды – с берега я видел, как она доплыла до зоны аквабайков и гоняла там сейчас на одном из водных мотоциклов, взлетая на волнах к самому солнцу.

Я лениво потянулся в сумку за банкой пива, приподнявшись на локте, и вдруг услышал за спиной русскую речь:

– Господа, пьянству – бой! Так выпьем перед боем!

Метрах в десяти от нашего зонтика расположилась группа бледнолицых молодых людей, и среди них я сначала увидел Андрюху Иванова, а потом я увидел ее и тут же вжался в песок, совершенно обалдев от самого факта этой встречи, но отчетливо понимая, что мой медовый месяц закончился и больше ничего подобного у меня уже никогда в жизни не будет.

Скрипя зубами от бессилия, я молча смотрел на них, думая о вопиющей несправедливости этого мира. Ну почему из двухсот стран на планете она выбрала именно Тунис? И почему из всех возможных городков на побережье она выбрала именно этот?

Да нет, не бывает таких случайностей – она пришла за ней.

Потом Ленка стала раздеваться, обнажая свои бледные щуплые, невзрачные бедра, и я подумал, что смогу пойти за ней к морю и там незаметно утопить ее, к чертовой бабушке.

Я тут же оглянулся на море и понял, что незаметно утопить в этом гадючнике невозможно даже медузу – спасатели торчали в своих фанерных скворечниках через каждые сто метров пляжа, принимая вычурные позы и демонстративно зыркая в бинокли.

Тогда я позорно сдался, лег навзничь и закрыл голову руками. Я стал думать о том, как сейчас добегу до Марты, схвачу ее за руку, сдерну с этого чертового аквабайка и потащу в отель за вещами, сочиняя по дороге разные идиотские версии грядущих апокалипсических катастроф.

Но даже если я дотащу Марту до аэропорта и мы удерем в какую-нибудь соседнюю страну, через пару недель нам все равно предстоит возвращение в Питер. И там спрятать Марту у меня все равно не получится. Они найдут ее и заберут, потому что она не моя – она принадлежит им, и все мы знаем это.

Кто я такой? Гнусный наглый, вонючий самец, осмелившийся отобрать трепетную женскую душу у благородного лесбийского сообщества города Санкт-Петербурга. И за меньшее преступление карают высшей мерой.

– Ваня! Ты не представляешь, кого я сейчас встретила!

Мне очень хотелось сразу встать и уйти – в отель, в кабак, в бордель, – но меня не оставляла жалкая надежда, что Марта может отозваться об этой встрече как о какой-нибудь несущественной ерунде, и тогда все вернется, и Марта снова станет моей. Не вся, конечно, но хотя бы частично, хотя бы на время. А что будет потом, мне плевать. Я хочу Марту, а не время.

– Ваня, я встретила ЛЕНКУ! Здесь!! Ты представляешь?!

Мне пришлось отлипнуть от песка и сесть на покрывало, чтобы рассмотреть ее лицо.

Определенно, она была счастлива. Она просто светилась изнутри, ее распирало от предвкушения следующей встречи, уже наверняка назначенной на этот вечер, и я окончательно понял, что мне не следует больше мечтать. Это было бы просто неразумно.

Я вежливо растянул губы в своей фирменной ослепительной улыбке и сказал ей:

– Как здорово, что все мы тут сегодня собрались.

– Да, это действительно так здорово!

Она, моя чуткая, тонкая Марта, даже не почувствовала иронии, из которой состояло каждое слово моего обращения к ней.

Я понял, что проиграл. И тогда я встал на колени, поднял руки к небу и закричал, как, наверное, кричали мои чернокожие предки, когда попадали в засаду к другим, диким, безжалостным хищникам африканских джунглей:

– Не-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ет!

Весь пляж, весь, без преувеличения, вздрогнул. То там то сям от множества мелких групп людей отделялись мужчины – они вставали, расправляли могучие плечи и поворачивали свои встревоженные и укоризненные лица ко мне.

Тогда я еще раз поднял сжатые кулаки к небу и снова закричал, уже так громко, как только смог:

– Не-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ет!

После этого, второго честного предупреждения, я встал на ноги и пошел убивать Ленку.