Шелест кукурузы - Хелен Берд

Ну куда же без детских баек? Наверняка Луиза и сама слышала их, когда приезжала в Хаммерфорд на лето, вот и вспомнились старые истории. Они тогда много чего рассказывали друг другу.

Когда они проезжали по центральной улице, Шейн вдруг притормозил.

– Подожди в машине, ладно? – Мужчина отстегнул ремень. – Кажется, в баре опять какая-то заварушка. Черт бы их всех побрал!

Не успел он даже выйти из машины, как на улицу вытолкнули за шиворот пожилого мужчину.

– И чтобы я тебя больше тут не видел, старый ты редскин[1]!

Старик поднялся из грязи, отряхнул джинсы, слегка покачнулся – был ли он пьян, Луиза не понимала, но от того, как с ним повели себя, ей стало неприятно. Вопреки просьбе Шейна, она все же выбралась на улицу – ей хотелось помочь.

– Джек, довезти домой? – Шейн покосился на захлопнувшуюся дверь бара. Луизе показалось, на щеках у него заходили желваки от раздражения. – Ты в порядке?

– Я дойду, – голос у старика был скрипучим и резким. Теперь Луиза видела, что он – индеец, потому его так и назвали; длинные седые волосы, забранные в хвост, спускались до поясницы, а в неверном свете уличного фонаря четко выделялся его горбоносый профиль. – Спасибо, малыш Картер.

Он бросил взгляд на Луизу, застывшую посреди улицы. Она понятия не имела, что делать теперь, раз уж вышла, и просто стояла у автомобиля.

– Неудачное время для визитов в этот город, – произнес Джек, внимательно глядя на нее. – Будьте осторожны. – И поковылял прочь.

От его слов почему-то пробрало до костей.

Шейн пожал плечами.

– Наверное, перебрал. С ним это порой случается.

Луиза кивнула. Ему, конечно, видней, да только что-то внутри беспокойно ворочалось, не давая забыть чужие слова, высекая их в памяти, как на могильном камне.

«Будьте осторожны»

Глава третья

Святой отец хорошо слышал, как оно ползает в подвале, щелкает зубами в ожидании новой жертвы. Молитвы не помогали: ему казалось, что этот звук раздавался прямо над его ухом, даже когда он запирал двери и уходил домой. Оно было слишком слабо, чтобы выбраться, и его кормили слишком редко, чтобы оно успело накопить силы, но их все еще было достаточно, чтобы убить кого-то, кто спустится – или упадет – в подвал.

И их было достаточно, чтобы хранить этот город.

Совет решил, что в этом году жертв будет несколько. Лето царило жаркое, и по пустующему шоссе через их городок нет-нет, да и проезжали машины с путешествующими через всю страну студентами или молодыми семьями.

Оно требовало крови.

Иногда Святой отец задумывался: почему нельзя просто оставить подыхать это чудовище? Неужели Совет на самом деле верил, что если оно умрет, то погибнет и земля? Разве Господь не достаточно милостив, чтобы помогать детям своим, или, единожды отринув его и окропив кровью кукурузу и землю, ее питающую, они стали язычниками, и Бог отвернулся от них?..

Оно ползало там, внизу. Ползало и ползало.

Оно было голодно.

* * *

Прежде, чем написать в отчете, что Кэтрин Джордан совершила самоубийство, Шейн изучил заключение коронера вдоль и поперек.

Ни-че-го. Хрень какая-то.

У Шейна не получалось объяснить, что же так сильно беспокоит его в обычном суициде уже который день. В Хаммерфорде случалось всякое, и если кто-то слишком долго храбрился и делал вид, что справляется, это вовсе не значило, что справлялся. Пропажа мужа и ссора со старшей дочерью могли подточить миссис Джордан достаточно, чтобы в минуту слабости она взяла в руки бритву, решив, что об одиннадцатилетней дочке позаботится кто-то другой.

Только Кэтрин бы никогда так не решила. Она никогда бы не поступила так слабохарактерно, не бросила бы свою дочь и не сдалась. Шейн просто знал это. И постоянно думал об этом.

Дьявол!

Он хлопнул на стол папку с заключением и зарылся пальцами в и без того взъерошенные волосы. Полицейское чутье сиреной вопило, что в городе происходит что-то странное. Прямо сейчас происходит, а он был дураком и не замечал этого, занятый своими проблемами.

Адам Джордан, который слишком любил свою жену, а еще сильнее – дочь, чтобы сбежать.

Кэтрин Джордан, которая никогда бы не бросила Джилл на произвол судьбы. Она слишком тяжело переживала холодность Луизы. Пусть женщина об этом и не говорила, но люди в маленьких городках всегда все знают. И обсуждают.

И, наконец, предостережение старого индейца. Он смотрел прямо на Луизу, будто знал, кто она такая. Хотя, может, и знал.

В то недолгое лето, когда Вики Браун решила, что Луиза может тусоваться с ними, для них, малолетних дебилов, не было забавы лучше, чем подкрадываться к дому старого Джека, – он уже тогда им казался старым! – чтобы на спор заглянуть в окна.

Джек жил на отшибе города, на самом краю кукурузных полей, будто сторожил их, шумящих стеблями от ночного ветра, а они все в детстве были достаточно идиотами, чтобы верить: он колдует свою индейскую магию, и от этого каждый год урожай кукурузы лучше, чем в соседних городках. А все потому, что однажды кто-то сказал, будто видел: Джек окроплял стебли кровью только что зарезанного кролика. И, разумеется, сначала из любопытства, а после – от скуки подростки бегали к его дому, заглядывали внутрь через грязные окна, а потом бросались врассыпную.

Чтобы Джек не поймал их и не скормил кукурузе, шелестящей на ветру.

Когда они стали старше, этот ритуал обрел для них иное значение. Парни ходили туда, чтобы дать своим девушкам понять: они не боятся ничего и никого. Вряд ли старый Джек мог бы кого-то из них обидеть, но детские страхи слишком глубоко пустили свои корни, чтобы исчезнуть так просто, даже если все делали вид, будто выросли из этих страшных рассказов у костра.

Луиза кукурузных полей не боялась. Она любила сидеть там и рисовать, когда ей было лет двенадцать, а потом ей просто нравилось бродить между рядов, слушая шепот стеблей и листьев. Шейн улыбнулся и вспомнил, как, решив показаться крутым парнем, привел ее к дому Джека. У старика тогда жила приблудившаяся дворняга, и она разразилась таким лаем, что они с Луизой бросились наутек прямо через заросли, а потом,