Карамельные сны - Марина Серова

— Марина, подожди. Дверь открыта, — указала я клиентке на узкий клин света.

— Да? Странно… Вот дрянь! Уволю! — с этими словами Марина рванула на себя дверь и буквально ворвалась в прихожую.

Нам в уши сразу ударила гнетущая, какая-то настороженная тишина. Интересно, что сначала обе мы обратили внимание именно на это и лишь затем увидели, какой кавардак творится вокруг.

В коридоре огромной, отделанной панелями из красного дерева квартиры все было перевернуто. Размах этого беспорядка отдаленно напоминал ералаш, который время от времени устраивала в нашей квартире тетя Мила, когда с ней случался приступ хозяйственной горячки и она вытряхивала из всех шкафов и тумбочек наши вещи. То же творилось и в квартире клиентки: гардероб и телефонная тумбочка в прихожей были бесцеремонно выпотрошены. Такая же картина царила и в остальных комнатах.

Первой мыслью было — Марину обокрали! Но через секунду мне стало ясно: неизвестные просто что-то искали в доме клиентки, и искали так тщательно, что даже поскидывали книги со стеллажей и разворотили набивку дивана и кресел. Вынутая из шкафов одежда вперемешку с постельным бельем и разными мелочами валялась посреди комнаты. Под нашими ногами жалобно похрустывали осколки зеркал и посуды из серванта. Большой ковер в гостиной был сдвинут к стене и наспех свернут.

— Кошмар какой, — пробормотала Марина, останавливаясь посреди комнаты и пугливо озираясь.

— Кто это сделал — есть у тебя какие-нибудь предположения?

— Нет… Но не Шурка, это точно.

— А где же тогда она?! — вскричала я. — Где домработница?!

Мы снова кинулись в комнаты, то есть Марина только хотела кинуться, но, повинуясь моему жесту, осталась стоять у стены. Я же, выхватив из бокового кармана брюк пистолет, по стенке прокралась в спальню… пусто… в третью комнату, которую можно было назвать кабинетом или комнатой-студией из-за множества расставленных вдоль стен незаконченных картин в деревянных рамах… тоже пусто…

Пусто было в туалете, ванной комнате, просторном чуланчике, именуемом кладовкой. А в кухне…

Там, возле самого стола, головой к двери, лежала женщина лет сорока — сорока пяти. Она была мертва, причем смерть ее наступила недавно — кровь на виске еще не успела засохнуть.

Я опустилась возле домработницы на колени и осмотрела. Пуля попала в висок, женщина совсем не мучилась — умерла мгновенно.

— Женя! — слабо позвала Марина из коридора.

— Стой на месте!

Стараясь ни к чему не прикасаться, я огляделась вокруг: в кухне царил такой же беспорядок, как и в других комнатах. Я тронула руку домработницы; труп уже начал остывать. Кровь тоже перестала идти. Под коротко стриженной головой образовалась внушительная лужа.

Мысленно произведя кое-какие вычисления, я сделала вывод, что стреляли опять-таки с дальнего расстояния. На коротких волосах и возле раны не было следов пороха. И, оглянувшись, я увидела приоткрытую створку окна, от которой откололась большая щепка — теперь она валялась на полу. Итак — снова снайпер!

Я вышла в коридор. Ни слова не говоря, теперь уже я сама схватила Марину за руку и повела за собой — обратно вниз, но не лифтом, а по ступеням. Клиентка не задала мне ни одного вопроса — наверное, догадалась, что произошло.

Мы дошли до окошка консьержки.

— Клавдия Васильевна! — окликнула я склонившуюся над кроссвордом седовласую голову женщины.

— А? Сейчас…

Консьержка подняла на меня глаза, в которых еще стояла мука неразрешенного вопроса.

— Клавдия Васильевна! Кто недавно побывал в квартире Гонопольских? Отвечайте по возможности быстро и не раздумывая!

— А?

Я повторила вопрос.

— Так кто же?

— Вооруженный грабитель, разбойник… — словно размышляя, пробормотала она.

— То есть вы хотите сказать, что сами впустили в квартиру жильцов постороннего человека? Бандита? — сдерживаясь, чтобы не закричать, уточнила я.

— Точно! — обрадовалась моим словам Клавдия Васильевна. — Ну конечно, бандит! Вы правы, правы совершенно!

— В чем?!

— Ну вот в этом! — она ткнула карандашом в лежащий перед нею кроссворд. — Конечно же, «вооруженный грабитель, разбойник», шесть букв — это бандит!

Воспрянув, она записала найденное слово в пустующие клетки кроссворда.

Во мне поднялась волна раздражения.

— Дайте-ка! — протянув руку в окошечко, я вырвала из рук Клавдии Васильевны газету и, свернув в трубочку, легонько стукнула по отделявшему нас барьерчику. — Вы что же, моя дорогая, работы хотите лишиться? И под суд пойти? «Халатность» — такую статью в Уголовном кодексе еще никто не отменял! До двух лет, между прочим!

— Не понимаю, — консьержка смотрела на меня опешив и, кажется, действительно не понимая, чего от нее хотят. — Кто вы? Что вам нужно? Отдайте мне газету!

— Я спрашиваю — кто, какой человек вышел отсюда некоторое время назад? Кто это был? Тот, кого вы сами пропустили в квартиру Гонопольских — и не отпирайтесь, мимо вашей будки этот тип проскочить просто не мог!

— Не понимаю, о чем вы… Марина Георгиевна! — увидев мою клиентку, женщина как будто начала оживать и в глазах ее появилась уже осмысленная тревога. — Марина Георгиевна, скажите своей подруге, или кто она у вас там — коллеге, что я не понимаю, чего она от меня хочет! Вы же сами велели мне пропустить…

— Кого?

— Ну этого молодого человека, друга вашего мужа! Вы сказали, что он ненадолго зайдет, заберет папку с бумагами, которую дома забыли, а на работе она нужна…

— Я так сказала? Вам? — нахмурилась Марина.

— Ну да! По телефону, конечно. А что, вы поправились уже? — наивно спросила она. — Голос-то в трубке у вас хрипловатый был… Я еще настойкой календулы посоветовала горлышко прополоскать, помните!

— Не помню! — отрезала Марина. — Сколько ни напрягаю память — не помню, и все! Поэтому попрошу вас тоже поднапрячься! Когда это он… то есть я, вам позвонила?

— Я же говорю — недавно! Ну может, с полчасика!

— И вы вот так сразу меня узнали? Хотя я и была простужена?

— Не сразу, конечно, не сразу! Я два раза переспросила, кто звонит. Ну вы и представились. А потом сказали — пропустите, Клавдия Васильевна, ко мне в дом молодого человека, он сейчас подойдет документы важные забрать, которые мне на работе нужны! Я еще спросила — а как же он их найдет у вас в доме? А вы сказали — там Шура в курсе. А я еще сказала — знаете, мол, Мариночка Георгиевна, не по инструкции это. Не имею права впускать в дом посторонних в отсутствие хозяев! А вы сказали — в виде исключения, дорогая, я в долгу не останусь…

На этих словах консьержка замолчала и уставилась на Марину в надежде получить на чай.