Дурная кровь - Роберт Гэлбрейт

Он услышал, как распахнулась, а потом затворилась стеклянная дверь.

– Доброе утро! – прокричала из приемной Робин. – На улице такая мерзость.

– Доброе утро! – крикнул в ответ Страйк. – Чайник только что закипел, а общее собрание я отменил. Барклай тоже свалился с гриппом.

– Черт! – отозвалась Робин. – Как ты-то себя чувствуешь?

– Отлично, – сказал Страйк, который в этот момент разбирал свои многочисленные записи по делу Бамборо.

Но когда Робин вошла во внутренний офис с чаем в одной руке и блокнотом в другой, ей показалось, что Страйк выглядит совсем не отлично. Он был бледнее обычного, лоб поблескивал, вокруг глаз легли серые тени. Она закрыла дверь офиса и села напротив него, никак ничего не комментируя.

– В любом случае для общей летучки особых поводов нет, – пробормотал Страйк. – Ни хрена никаких подвижек ни по одному из дел. Балерун чист. Самое страшное, что ему можно инкриминировать, – это корыстный интерес, но отец девицы знал об этом с самого начала. Подружка мистера Повторного ему не изменяет, и один только Господь Бог знает, какой компромат есть у Жука на БЖ. Ты видела мой мейл насчет блондинки в Стоук-Ньюингтоне?

– Видела, – сказала Робин, на чье лицо дождливая и ветреная погода навела яркий румянец. Она пыталась пальцами зачесать назад волосы и уложить их в какое-то подобие аккуратной прически. – По тому адресу ничего не удалось пробить?

– Нет. Но если выдвигать догадки, я бы сказал, что это родственница. Когда он уходил, она его погладила по голове.

– Доминаторша? – предположила Робин.

За время работы в агентстве для нее осталось очень мало секретов в том, что касалось бзиков сильных мира сего.

– Была такая мысль, но то, как он попрощался… казалось, им вместе… уютно. Однако сестры у него нет, а эта мадам с виду моложе его. Двоюродные будут гладить друг друга по голове?

– Ну, воскресный вечер – не время для обычного психотерапевта или семейного доктора, а поглаживание по голове – это нечто квазиматеринское… тогда кто – инструктор по личностному росту? Какая-нибудь ясновидящая?

– А что, это мысль, – сказал Страйк, поглаживая подбородок. – Акционеры вряд ли обрадуются, узнав, что он принимает деловые решения по советам гадалки из Стоук-Ньюингтона. Я собирался на все время Рождества приставить к ней Морриса, но он выпал из обоймы, Хатчинс работает по девушке Повторного, а я должен послезавтра отправиться в Корнуолл. Ты уезжаешь в Мэссем когда – во вторник?

– Нет, – с озабоченным видом ответила Робин. – Прямо завтра, в субботу. Мы же это обсудили еще в сентябре, помнишь? Я поменялась с Моррисом, чтобы можно было…

– Да-да, помню, – соврал Страйк. В голове возникла пульсирующая боль, а от чая першение в горле так и не отступило. – Нет проблем.

Но это, конечно, означало, что купить и вручить Робин подарок к Рождеству придется до конца дня.

– Попробую обменять билет на более поздний поезд, – сказала Робин, – но вряд ли в рождественские праздники…

– Не надо, тебе причитаются выходные, – грубовато хмыкнул он. – Ты не обязана вкалывать только потому, что эти безалаберные уроды подхватили грипп.

Подозревая, что в агентстве грипп не только у Барклая и Морриса, Робин спросила:

– Будешь еще чай?

– Что? Нет, – отрезал Страйк, безосновательно досадуя, что она вроде как гонит его в магазины. – А с Открыточником у нас полная задница: буквально нич…

– Может… может быть… по Открыточнику кое-что есть.

– Как это? – Страйк не поверил своим ушам.

– Наш синоптик вчера получил очередную весточку – на адрес телецентра. Это четвертая открытка, купленная в магазине Национальной галереи, а сообщение довольно странное.

Она вытащила из сумочки и передала Страйку через стол открытку с репродукцией автопортрета Джошуа Рейнольдса, который приставил ко лбу ладонь, будто вглядываясь во что-то неразборчивое. На оборотной стороне читалось: