Расколотый берег - Питер Темпл

В неприступной крепости появилась крошечная, еле заметная трещина. Не глядя на Старки, он утвердительно продолжил:

— Вы возили Бургойна в зал в Северном Мельбурне.

— В зал? Нет, только на Релли-стрит!

— В зал «Товарищей». Вы понимаете, о чем я. Не выкручивайтесь, Старки!

— Не знаю я, о чем вы.

Кэшин подошел к другому двигателю. Простые устройства, он вполне мог бы научиться их ремонтировать. Ничего сложного — хороший суп сварить и то труднее.

— Вашему отцу нелегко пришлось, когда завод продали.

Стало тихо. Старки нервно закашлялся.

— Не говорил он об этом никогда. Мне мать потом все рассказала.

— А после он чем занимался?

— Ничем. Умер, даже расчет не успел получить. Что-то серьезное с головой.

— Печально, — заметил Кэшин. — Но я скажу, у кого что-то по-настоящему серьезное с головой, — у вас. Что вы все выкручиваетесь? Давайте рассказывайте мне об этом зале.

— Не знаю я ни про какой зал!

— Мне с Таем нужно поговорить, — сказал Кэшин. — Наедине.

— Зачем это?

— Он, может быть, что-то видел или слышал…

Старки в упор посмотрел на Кэшина:

— Ничего он не знает, приятель. Ни на шаг от меня не отходит.

Кэшин пожал плечами:

— Ну, посмотрим.

— Тут такое дело, — заговорил Старки совсем другим голосом, — парень-то того… С головой у него не очень. Когда маленький был, она его с лестницы уронила. С тех пор и перемкнуло. В школу даже не ходил.

— Пусть подойдет.

Старки медленно почесал в затылке.

— Ну ладно вам… Не трогайте его. Ему кошмары снятся, по ночам кричит…

Пора было взять инициативу в свои руки. Кэшин видел, что Старки боится.

— Трудно с вами. Позовите его.

— Приятель, ну пожалуйста…

— Позовите его, и все.

— Я Хопгуду позвоню!

— Послушайте, Старки, — сказал Кэшин, — Хопгуд вас все равно не защитит. Этим делом занимается город. А раз уж вы уперлись как баран, я с вашим Таем буду говорить не здесь и не в участке. Я отвезу его в Мельбурн. Соберите все, что нужно, — зубную щетку там, трусы, печенье. Он какое любит?

В глазах Старки он заметил ненависть. Ненависть, животный страх и панику.

— Не надо, приятель. Ну, прошу тебя, ну пожалуйста, ну…

— Северный Мельбурн, дом на Коллет-стрит. Туда его возили?

— Не возил, нет, ты же…

— Не тяните резину. Мне еще ехать обратно. Или выкладывайте все, или зовите Тая. Мне некогда.

Старки обвел взглядом сарай, как будто надеялся увидеть на стене спасительную надпись, и признался:

— Ну да… Возил.

— Последний раз когда?

— Может, лет пять назад… Или шесть…

— Часто?

— Нет.

— Каждый раз, когда бывали в Мельбурне?

— Да, по-моему.

— Как часто?

Старки сглотнул слюну.

— Раза четыре в год, пять…

— А зал?

— Не знаю я про зал.

Кэшин услышал нотку металла в его голосе, опять вынул карточку Полларда, но не стал ее показывать:

— Спрошу еще раз: вы знаете этого человека?

— Знаю.

— Как его зовут?

— Артур Поллард. Он бывал в лагере.

— А еще где вы встречались?

— На Коллет-стрит. Я видел его там.

Кэшин подошел к станку, провел пальцем по металлической детали, которую Тай обрабатывал напильником.

— Поллард — извращенец, — сказал он. — Знаете? Он любит мальчиков. Мальчиков, не парней. Балуется с ними, ну и все остальное. А остального хватает, поверьте. Вы знали об этом, да, мистер Старки?

Повисла тишина. Кэшин не смотрел на Старки.

— Своего мальчика, случайно, не возили на Коллет-стрит? К Полларду, побаловаться?

— Я тебя убью! — страшным тихим голосом произнес Старки. — Еще только раз…

Кэшин обернулся.

— Расскажите мне о Бургойне, — сказал он.

Старки прижал руку к груди, лицо пошло пятнами, он еле сдерживал дыхание:

— Не видел я ничего! Никогда! Правда, я никогда ничего не видел!

— Так что с залом?

— Один раз я там был! Забирал всякие бумаги, папки, все такое. Он велел сжечь.

— Кто велел, Бургойн?

— Ну да.

— И где же вы их сожгли?

— Там негде было. Сюда все привез.

— Пап…

Тай стоял в дверях и, нахмурившись, смотрел на них из-под густой светлой челки, которая доходила ему до самой переносицы.

— Что такое?

— Мама спрашивает, спагги-бол[38]к чаю нормально?

— Скажи ей, что нормально, сынок.

Тай ушел. Кэшин прошагал к двери и обернулся:

— Не уезжайте пока никуда. Мы еще много чего хотим узнать. И о нашем разговоре никому ни слова. А побежите к своему драному Хопгуду, начнете языком молоть — вернусь, заберу вас с Таем и отправлю в тюрьму в Мельбурн. Посажу в разные камеры. Его — к тем, которые с собаками развлекаются. Вас тоже.

— Не сжигал я ничего, — вдруг тихо сказал Старки.

* * *

Кэшин сидел за столом и перебирал содержимое картонных коробок, которые забрал у Старки. Где-то через полчаса он наткнулся на вырезанную из «Вестника Кромарти» фотографию. В правом верхнем углу газетного листа стояло число — 12 августа 1977 года.

Заголовок над фотографией гласил:

ГОРОДСКИМ МАЛЬЧИШКАМ ПОЛЕЗЕН СВЕЖИЙ ВОЗДУХ

Подпись была такая:

Тренер Роб Старки, лучший полузащитник Северного Кромарти, настраивает своих питомцев из лагеря «Товарищей» на победу в перерыве субботнего матча против команды Сент-Стивена. Городские дети, которые благодаря «Товарищам» имеют наконец возможность полноценно отдохнуть, проиграли со счетом 167:43. Но главное не победа, а удовольствие вдоволь подвигаться на свежем, бодрящем воздухе.

Черно-белая фотография изображала мальчишек в заляпанных грязью шортах и темных майках. Ребята смотрели на своего высокого, крупного тренера, который держал в руке мяч и что-то им говорил. Коротко остриженные мальчишки жевали дольки апельсинов, и, судя по тому, как сильно сморщился тот, кто стоял ближе всех к фотографу, апельсины эти были очень кислые.