Расколотый берег - Питер Темпл

Позади, съежившись на холоде, находились зрители — две женщины, остальные мужчины. Справа курили двое мужчин в плащах, перед ними стоял маленький мальчик.

Кэшин поднялся, подошел с фотографией к окну, приложил ее к стеклу. Он сразу узнал Чарльза Бургойна, который стоял в центре. На нем было то самое кашемировое пальто, которое Кэшин запомнил по фотографиям в «Высотах». Пальцы рук у него были очень длинные. Справа, скорее всего, стоял Перси Крейк — человек с небольшими усиками.

Кэшин рассмотрел других зрителей: мужчины средних лет, остроносая женщина в платке и другая, неопределенного возраста. Позади Бургойна стоял молодой человек с зачесанными назад волосами.

Пришел ли этот молодой человек вместе с Бургойном и Крейком? Он хмуро смотрел в камеру, и этот взгляд просто не давал Кэшину покоя. Кэшин закрыл глаза и вспомнил лицо Эрики Бургойн тогда, за столиком в галерее.

Джеймс Бургойн! Точно! Этот хмурый молодой человек — возможно, Джейми Бургойн, который утонул на Тасмании, брат Эрики, приемный сын Бургойна.

Кэшин вернулся к столу и досмотрел оставшиеся фотографии. В папке оказалось больше десятка снимков размером восемь на десять. На всех были изображены мальчишки, построившиеся в три ряда, по девять-десять человек. Те, что повыше, стояли позади, те, что в первом ряду, опустились на одно колено. Мальчишки были в форме: футболках, темных шортах, кроссовках и коротких носках. Усач в одинаковой с ними форме присутствовал на каждом снимке, стоя чуть в стороне справа. Кулаки сложенных на груди рук подпирали мощные бицепсы. Ноги у него были волосатые, бедра сильные, икры мускулистые. С левой стороны стояли еще двое мужчин в спортивных костюмах. Один — коренастый очкарик — тоже был на всех фотографиях. Другой — высокий, худой, длинноносый — оказался только на пяти-шести.

Одна фотография была подписана: Лагерь «Товарищей», 1979 год.

Неровным почерком карандашом кто-то написал имена: верхний ряд, средний, нижний. Слева — мистер Перси Крейк. Справа — мистер Робин Бонни, мистер Дункан Вэллинз.

Значит, Вэллинз — это высокий, а Бонни — низенький, коренастый.

Кэшин поискал имя и нашел его в заметках за 1977 год.

Дэвид Винсент стоял в среднем ряду — тощий, бледный мальчонка с выпиравшими из-под кожи адамовым яблоком и шарами плечевых суставов. Он робко стоял как-то боком к камере, словно боялся, что фотограф вот-вот даст ему в глаз.

Кэшин прочел и другие имена, посмотрел на лица, отложил снимок и задумался. Потом потянулся к телефону, набрал номер, закрыл глаза и стал слушать гудки. Или Дэвида Винсента не было, или он решил не отвечать. Кэшин позвонил в Мельбурн, дождался ответа Трейси.

— Два имени, — сказал он. — Робин Бонни и Дункан Вэллинз. Примите в работу.

— Вы прямо клоны Синго, — ответила она. — Я имею в виду — вы с шефом. Вам говорили?

— Мне говорили, копия молодого Клинта Иствуда. Веришь?

— А как же! Может, в следующий раз, когда приедешь, поговорим с тобой для разнообразия? А не так, просто привет-привет?

Одна собака поднялась с софы, лениво положила лапы на пол, потянулась, высоко подняв зад. Вторая нехотя, будто обиженно, повторила то же самое.

— Занят очень, — ответил Кэшин. — Ты уж извини. Всё за этим бродягой?

— Нет, развелись.

— Вот и хорошо. Надо двигаться дальше. В следующий раз, когда приеду, давай пообщаемся. Группу крови узнаем, всякое такое.

— Захватывающая перспектива! Есть тут такой — Робин Грей Бонни. Пятьдесят семь лет. Подойдет?

— Возможно.

— Бывший социальный работник. Судимость за насилие над несовершеннолетними. Отсрочили наказание по двум обвинениям, а потом отсидел четыре года из шести.

— Очень даже может быть.

— Так вот, он уже умер. Всего истыкали ножом, кастрировали, обезобразили и удавили. В Сиднее, район Марриквиль. Два… да, два дня назад. Даже арестовать не успели.

Кэшин пробовал потянуться, свести лопатки вместе, чувствовал, как сопротивляются движениям все мышцы.

— Идем дальше, — говорила тем временем Трейси. — Вэллинз, Дункан Грант, пятьдесят три года. Англиканский священник, проживал в Брисбене, Форти-тьюд-Уэлли, но это по состоянию на девяносто четвертый год. Приставал к детям, отсроченный приговор получил в восемьдесят седьмом году. Сел на год в девяносто четвертом году, освободился в девяносто пятом. Думаю, теперь он уже бывший священник.

— Почему это ты так думаешь? Трейс, вот что надо сделать. Первое — собери все по этому Бонни. Как именно его обезобразили? Второе — по Вэллинзу, позвони в Брисбен, чтобы они проверили этот адрес, да скажи, чтобы аккуратно все сделали, не спугнули его. Третье — скажи Даву, что нам нужен отчет коронера о пожаре в лагере «Товарищей» в Порт-Монро, который случился в восемьдесят третьем году.

Он подошел к окну. Рваные розовые ленты облаков бежали по небу, цеплялись за черные холмы.

Тогда, ночью, произошли сразу две трагедии. Пожар и…

Сесиль Аддисон рассказала: жена Бургойна упала с лестницы и разбилась насмерть. Говорят, приняла слишком много успокоительного.

— Я тут подумаю, — сказал он, — и, пожалуй, приеду в город. Шефу передай, ладно?

— Передам всем, кто по тебе истосковался. Дав здесь, хочешь с ним поговорить?

— Не хочу, но так и быть, соединяй.

Послышались щелчки.

— Добрый день, — сказал Дав. — Архив горячей линии по Бургойну. Видел?

— Когда бы?

— Да, пожалуй, его никто не видел. Когда по телевизору прошел репортаж, сразу же позвонила женщина. Миссис Мойра Лейдлоу, так ее зовут. Она сказала: «Советую заняться Джейми Бургойном».

— Прямо так и сказала?

— Прямо так и сказала.

— Но ведь Джейми погиб. Утонул на Тасмании.

— Чтобы погибнуть на Тасмании, не обязательно тонуть, но мне показалось, что это стоит разнюхать. «Разнюхать» — так, кажется?

— Ты с ней говорил?

— Десять минут назад. Я звонил тебе, но телефон был занят.

— Собери все об этом погибшем Джейми. Трейси тебе подскажет. До завтра.

Кэшин понимал, что надо бы немедленно встать, сесть в машину, поехать и рассказать все Виллани. Но он знал, что делать этого не будет. Какой теперь в этом смысл?

* * *

— Я видела его совершенно ясно, — четко и чуть суховато произнесла пожилая женщина. — Стояла на перекрестке на Турак-роуд, ждала зеленый свет, и тут остановилась машина. Я почему-то оглянулась и на пассажирском сиденье увидела Джейми.

— Вы его хорошо знали, миссис Лейдлоу? — спросил Кэшин.

— Конечно. Он же мой племянник, сын сестры. Даже жил у нас.

— Хорошо. А когда вы его видели?