Мародеры - Леонид Влодавец

«Лейтенант» уже выдернул из-за пазухи Петровича связку сейфовых ключей и подскочил к задней двери фургона. Пока он поворачивал ключи в замке, двое других натягивали противогазы. На стволах милицейских автоматов у них были навинчены самодельные глушители.

— Три-пятнадцать! — «Лейтенант» отскочил вбок, распахивая дверцу, из которой вместе с клубами газа вывалился Хрестный, а подручные «лейтенанта» несколькими очередями изрешетили охранников.

— Как себя чувствуете, Хрестный? — заботливо спросил «лейтенант».

— Нормально! — продолжая кашлять и утирать слезы, пробормотал тот. — Где их «Чероки»?

— Три жмура и много дыр, — ответил «тракторист», который, видно, успел сбегать на другую сторону прицепа. — А джип — целехонек.

— Посторонних на дороге нет?

— Нет, сейчас машин мало. Но двое с жезлами стоят, завернут, если что…

— Живых быть не должно, понял? Ворочайтесь быстрее! Хрестный вновь повернул свою маску прорезями вперед, откашливаясь, пытался избавиться от последствий газовой атаки. Потом неторопливо оторвал от подкладки куртки большую и толстую пуговицу, подал ее «лейтенанту»:

— На, вот он, маячок-стукачок. Если б не он, не нашли бы вы меня, братва.

Нормально пищал?

— Я бы за такие системы Нобелевские премии давал. Четко сработал. А мы боялись, что его дальше, чем за двадцать километров, слышно не будет.

— Из любой точки области достанет. А пеленгатор тут же на компьютерную карту переведет. Ладно, прибери. Надеюсь, он мне больше не понадобится.

Тем временем на дороге лихорадочно приводили все в порядок. «Тракторист» отодвинул прицеп с дороги, и по мокрому асфальту от застывшего с распахнутыми дверцами «Чероки» проворные люди в сером камуфляже проволокли три безжизненных тела. Их подхватывали лжемилиционеры в противогазах и осторожно сваливали в кузов фургона. Водителя фургона подтащили живым.

— Контрольный!

Хлоп! Выстрел из бесшумного автомата продырявил водителю голову, и его впихнули к остальным.

— Петровича! — скомандовал Хрестный, кашляя. Но тут произошло неожиданное.

Петрович, из-под которого натекла большая лужа крови, казалось, никаких хлопот не вызовет. У него даже пистолет не вынули, потому что, подергавшись немного, он уже не подавал признаков жизни.

Но Петрович был еще жив, находясь на грани между жизнью и смертью. Жизнь уже почти полностью вытекла из него вместе с кровью, но смерть еще не пришла.

Задержалась где-то. И сознание, как это ни странно, на минуту вернулось к нему.

Не было там ни страха, ни жалости к самому себе, а была только злоба и ярость на то, что так глупо попался и теперь не сдержит своего слова — замочить Хрестного. Неизвестно, каким усилием воли он сумел добраться пукой до кобуры со «стечкиным», тихо снять его с предохранителя — никто и не заметил его движений!

Затем, собрав последние силы, он выхватил оружие и нажал спуск, целясь сквозь застилавший глаза кровавый туман в единственное, что различал, — спрятанную под маской черную голову Хрестного. И все четыре пули вонзились с расстояния в пару метров точно в затылок Хрестному. Рука Петровича разжалась, и «стечкин», брякнув, выпал на дорогу.

Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп! — несколько очередей из автоматов с глушителями прибили уже мертвого Петровича к асфальту.

Хрестный от удара пуль сперва нырнул вперед, ударившись животом о крыло «газика», а потом отшатнулся и мешком рухнул на асфальт.

Когда к нему подскочили и сдернули с головы окровавленную маску, вместе с ней снялись раздробленные лицевые и лобные кости с ошметками мяса и кожи…

— И жил без лица, и умер так же, — пробормотал «лейтенант». — Ну, теперь держись! Как разбираться будем — ума не приложу…

— Чего с ним делать-то, а? — растерянно спросил «тракторист», чуя, что с него могут спросить за то, что недорезал Петровича. — Нормально ведь пырнул, в самое оно…

— Нормально, нормально… — процедил «лейтенант». — Видно, судьба была такая у Хрестного — сегодня дуба врезать.

— Куда его, а?

— Туда, куда всех — и Хрестного, и этого, беспокойного… Только проверьте, чтоб опять не ожил.

Хрестному нахлобучили на голову шапку-маску, впихнули в заваленный трупами фургон. Поверх него бросили мертвого Петровича. Все же и здесь, как ни странно, его веpx оказался. Наверно, действительно — судьба.