Адский огонь - Нора Робертс

Одевшись, она перебросила сумку через плечо и направилась в кухню, чтобы выпросить порцию еды.

Казалось, тут всегда, в любое время суток, что-нибудь да готовится. Большие горшки с перцем чили или рагу, огромный мясной рулет, яичница на десяток человек. Разделочные столы и плиту отмывали после каждой готовки, но в воздухе всегда держался запах кофе и горячей пищи.

В этой пожарной части Рина проходила практику и часто подрабатывала добровольцем в свободное время. Она спала на нарах, готовила на этой плите, играла в карты за столом, смотрела телевизор в комнате отдыха.

Никто не удивился, когда она вошла. Одни сонно кивали, другие весело приветствовали ее. Перед ней поставили тарелку яичницы с беконом.

Рина села рядом с Грибли, пожарным двенадцатого года службы. Он носил аккуратную бородку, а на ключице у него был жженый шрам. Боевой шрам.

— Говорят, вчерашний поджигатель упредил тебя заранее?

— Верно говорят. — Рина доела яичницу и запила ее кока-колой, взятой из холодильника. — Похоже, он что-то против меня имеет. Пожар был в полном разгаре, когда я приехала. Прошло минут десять, как он позвонил.

— Долго же ты ехала, — заметил Грибли.

— Он мне не сказал про поджог, а то приехала бы раньше. В следующий раз учту.

Один из дремавших за столом поднял голову.

— Ждешь следующего раза? Думаешь, он серийный? Не рано ли?

— Я к этому готова. И вам всем тоже придется к этому готовиться. На этот раз он сделал все просто. Это был пробный ход. Знаете, как на улице к женщинам пристают? Легким движением берут за плечико, реакцию проверяют. Второй этаж, восточная торцовая стена. Там было первичное возгорание?

— Точно, — кивнул Грибли. — Этот сектор был в полном охвате, когда мы поднялись. Часть стены вырублена, вентиляционные дыры в потолке.

— То же самое было на первом этаже, — продолжала Рина. — Он не спешил, время у него было. Мы нашли четыре коробка спичек, один из них не вспыхнул.

— Провел фитили со второго этажа на первый. — Пожарный, сидевший напротив нее, Сэндз, поднял свою кофейную кружку. — Еще не занялось, когда мы подоспели. Небрежная работа, если хочешь знать мое мнение.

— Да, — кивнула Рина.

Только сама она не знала, что это было: действительно небрежность или хитрость?

— Все было почти по-детски. — Рина села и откинулась в кресле, вытянув ноги. О’Доннелл сделал то же самое. — Бензин, бумага, спички. Детские игрушки. Если сбросить со счетов специально просверленные вентиляционные дыры, это либо работа подростка, либо взрослого любителя. Спичечные коробки, не успевшие вспыхнуть и оставленные специально для нас. Как, по-твоему, он думал, что мы не найдем дыры, или хотел, чтобы мы их нашли?

— Если хочешь понять его мотивы, смени местоимения. Я бы сказал, он хотел, чтобы ты их нашла. Мы так, статисты. На авансцене ты.

— Ну, спасибо, утешил. — Рина резко выпрямилась. — Кто? Зачем? Где пересеклись наши пути? А может, они пересеклись только в его больном мозгу?

— Мы еще раз перероем старые дела. И начнем опрашивать тех, кто в этом замешан. Может, это кто-то, кого мы посадили. А может, тот, кого не посадили. Может, у тебя с ним что-то было, и ему не нравится, что ты дала ему от ворот поворот.

В ответ на это Рина покачала головой.

— У меня ни с кем ничего серьезного не было. Я не допускала ничего серьезного с тех пор, как… — Она умолкла и потерла затылок, заметив пристальный взгляд О’Доннелла. — Ты же знаешь, после Люка у меня ни с кем ничего не было.

— Давненько же ты в завязке.

— Может быть, и так, но это мое дело. А если ты думаешь, что это Люк, забудь. Ни за что на свете не станет он ползать по пыльному школьному зданию. Побоится запачкать костюмчик, сшитый на заказ.

— Может, он надел треники по такому случаю. Он все еще в Нью-Йорке?

— Насколько мне известно. Ну, ладно! — Рина вскинула руки в знак того, что сдается. — Я проверю. Ты зануда, О’Доннелл, но я проверю.

— Ты хоть когда-нибудь задумывалась, насколько травмировал тебя этот тип?

— Признаю, он поставил мне пару синяков. Когда я играла в контактный футбол, бывало куда хуже.

— Я не имею в виду твою физиономию, Хейл. Он тебе мозги испортил. Жаль, что ты доставила ему такое удовольствие. Пойду налью себе кофе. — Он встал и ушел, давая ей время обдумать его слова.

Вместо этого Рина выругалась себе под нос и, повернувшись к компьютеру, начала искать текущие данные по Люку Чамберсу. Когда О’Доннелл вернулся со своей кружкой, она сухим, официальным голосом доложила:

— Люк Чамберс проживает в Нью-Йорке, работает в той же брокерской компании, которая послала его на Уолл-стрит. Женился в декабре двухтысячного на Джанин Грейди. Детей нет. Овдовел, когда его жена погибла в теракте девятого сентября. Она работала на шестьдесят четвертом этаже первой башни.

— Тяжелый случай! Такой поворот может свести человека с ума. Ничего такого не случилось бы, если бы ты согласилась на его план и поехала с ним.

— О господи, ты прямо как пес, зажавший в зубах кость. Прекрасно. Я свяжусь с местными копами, попрошу проверить, был ли он вчера в Нью-Йорке.

О’Доннелл подошел к ее столу, вынул из кармана жестянку диетической кока-колы и поставил перед ней.

— Если бы речь шла обо мне, ты бы меня заставила проделать то же самое. А если бы я отказался, ты сама сделала бы это для меня.

— Я устала. Я на нервах. Ты, конечно, прав, но от этого мне только хочется тебе врезать.

О’Доннелл с довольной улыбкой занял место за своим столом.

Какое это было облегчение — наконец-то добраться до дома! Рине хотелось только одного: как следует выспаться.

Она вошла и повесила сумку на столбик перил. Потом перед ее мысленным взором возникло нахмуренное и осуждающее лицо матери. Она сняла сумку и перевесила ее в стенной шкаф.

— Ну, что, ты довольна?

Мигающий огонек автоответчика она демонстративно проигнорировала и прошла прямо в кухню.

Свою почту Рина бросила на стол и положила рядом захваченную с работы папку с делом. Прежде всего спать, сказала она себе, но все-таки не утерпела и нажала кнопку воспроизведения на автоответчике.

Как только устройство объявило, что первое сообщение получено в два десять утра, сердце у нее отчаянно забилось.

— Ну, как тебе сюрприз? Держу пари, тебе понравилось, раз ты все еще там. Весь этот огонь, а? Золотой, красный, ярко-синий. Держу пари, ты кончила. Держу пари, тебе хотелось забраться внутрь, и чтоб этот парень из соседнего дома тебя трахал, пока там все горит. Но я-то сумею лучше, чем он. Ты только дождись. Только дождись.

Ее дыхание было слишком громким, слишком частым. Она остановила запись, закрыла глаза и постаралась успокоиться.