Обманутая - Шарлотта Линк

Этим утром Стелла осознала, что Джонас умрет, если она ничего не предпримет и в ближайшее время не вытащит его из этой тюрьмы и не доставит к врачу. А в конечном счете все они умрут, поскольку запасы, в особенности воды, неумолимо подходили к концу. При самом бережливом распределении воды хватит на сегодня и немного на завтра. Под бережливым распределением подразумевалось, что Стелла в очередной раз урежет не только свою часть, но и долю Сэмми. Джонас буквально горел в лихорадке и нуждался в каждой сэкономленной капле. Но даже это его не спасло бы. Без врачебной помощи он не пережил бы эту неделю.

Стелла всю ночь дежурила рядом с ним, смачивала пересохшие губы и каждый час давала пару глотков воды. Джонас этого словно и не чувствовал. Он уже не откликался, когда она звала его, а когда дышал, из грудной клетки вырывался жуткий хрип. Стелла полагала, что у него началось воспаление легких. Кроме того, от раны все сильнее пахло гнилью.

Каждые два или три часа Стелла с нарастающим ужасом меняла ему повязку. Даже в помраченном сознании Джонас выл от боли. Стелла перестала промывать рану, потому что воды осталось лишь для питья. Но все уже воспалилось, и кожа вокруг раны, прежде еще здоровая, стала черно-синей. На использованных бинтах оставалось все больше гноя. Перевязочный материал тоже уходил быстрее, чем изначально предполагалось. Еще немного, и Стелла вынуждена будет признать себя побежденной и в этом отношении.

Постепенно даже в этом холодном, сыром каземате становилось все теплее. Снаружи снова занимался солнечный день, как убедилась Стелла, взобравшись с утра к маленькому окошку. Очевидно, именно сейчас жара установилась на длительный период, что в этой части страны было редкостью. Воздух в амбаре стал тяжелым и спертым, а поскольку солнце шпарило по крыше с утра до вечера, внутри стоял удушливый зной. Через маленькое окошко свежий воздух практически не циркулировал, даже в ночные часы, когда снаружи становилось чуть прохладнее. Стелла буквально чувствовала, как вдыхает пыль, которая оседала в горле и раздражала бронхи. Она часто испытывала жажду жарким днем, после занятий спортом или когда съедала что-то острое. Обычно она могла без труда ее утолить. И даже если приходилось немного потерпеть, ни разу это не достигало той степени, когда жажда становилась невыносимой. Прежде ей лишь казалось, что ее мучает жажда. Теперь же Стелла понимала, что в действительности значит мучение.

Мысли о воде все чаще доминировали – и порой даже затмевали тревогу за Джонаса и Сэмми. При этом изредка она все же делала по небольшому глотку. Когда иссякнет последняя бутылка, наступит настоящий кошмар. Стелла читала в книгах, как люди сходили с ума от жажды, теряли остатки морали и даже видимость цивилизованного поведения. В бессильном ужасе она представляла, как достигнет того момента, когда единолично употребит последние запасы воды – в ущерб Сэмми и Джонасу. Стелла была самой сильной в этом проклятом амбаре. Тяжело раненный мужчина и пятилетний ребенок целиком зависели от ее готовности заботиться о них. Пока Стелла еще держалась, напоминала себе о самоотречении, ограничивала себя ради близких. И все же один раз она уже поймала себя на том, как взяла в руки одну из последних бутылок, хотя время, отведенное для еды и питья, еще не наступило. Она оглянулась, убедилась, что Джонас все равно не сознает происходящего, а Сэмми уснул над своей книжкой. И ощутила ужасное искушение – всего один глоток, быстро, никто и не заметил бы… Она уже свинтила крышку, но в этот момент Джонас издал во сне стон, исполненный боли и страдания. И только тогда Стелла опомнилась. Что, ради всего святого, она творит – или намеревается сотворить? Стелла устыдилась, но вместе с тем поняла, что стыд был роскошью, которую она в скором времени уже не сможет себе позволить. Моральные принципы начнут угасать пропорционально физическому страданию.