Интервью с магом - Антон Леонтьев

Голова трещала, как будто в ней свили гнездо десять тысяч сверчков. Во рту чувствовался мерзкий привкус, словно я надкусила гнилое яблоко. Глаза слипались и горели, как если бы в них сыпанули песком. Все же я пришла в себя и подумала, что мне привиделся чрезвычайно дурной сон. Еще бы – на меня напала директриса Плаксина, а завхоз утащил Машу в неизвестном направлении…

Только увидев, что нахожусь в подвальном помещении, я поняла: никакого сна не было, все произошло в реальности, и теперь я валяюсь на грязном полу, руки и ноги у меня связаны, а рот заклеен. Я попыталась встать, и только через какое-то время у меня это получилось – неспешно, по стеночке, я выпрямилась и огляделась. Маши рядом не было.

Подобно новогоднему зайчику, я допрыгала до массивной металлической двери и ткнула в нее связанными руками, хотя было наивно полагать, что директриса и завхоз оставят ее открытой. Естественно, дверь оказалась заперта.

Я обвела взглядом унылое помещение, пытаясь сообразить, где же оказалась. Скорее всего, в подвале детского дома. По стенам шли трубы, исчезая в соседнем помещении. В самом верху, у потолка, виднелось небольшое, забранное железной решеткой оконце. Но даже если бы руки и ноги у меня не были связаны, вряд ли бы удалось добраться до него.

Повалившись обратно на пол, я принялась судорожно соображать. Итак, директриса и завхоз причастны... К чему? Вероятнее всего, к похищению Феликса. Каким образом, я пока не знала, но это было не так важно. Важнее то, куда они дели Машу и что намереваются сделать с ней. А также со мной. И я пришла к печальному выводу, что ничего хорошего нам не светит.

В двери заскрежетал замок, я притворилась, что все еще нахожусь без сознания, наблюдая, тем не менее, за происходящим сквозь полуопущенные веки. В помещение вошел завхоз, приблизился ко мне, нагнулся, затем дотронулся до моего лица, проверяя, видимо, не притворяюсь ли я. Мне стоило большого труда сдержать гримасу отвращения. И тут я заметила на его правой руке золотую печатку с черепом. А чуть выше запястья татуировку – крест, пронзенный стрелой, над ним орел с распростертыми крыльями и распахнутым клювом. Воспоминания пронзили меня, и я задрожала. Именно так Маша описывала убийцу Феликса. Выходит субъект, называющий себя Сергеем Константиновичем, одиннадцать лет назад придушил несчастного мальчика?

– В себя еще не пришла, – произнес убийца, отходя от меня. – Мама, ты ведь могла убить ее! Или она так надышалась гадости из баллончика, что теперь превратится в идиотку!

Мама? В дверях возвышалась директриса Плаксина. Он назвал ее мамой… Господи, ну и дела творятся! Получается, завхоз является сыном Агнии Борисовны? Теперь все окончательно стало на свои места. Никакой он не любовник престарелой директрисы, а ее отпрыск, вот почему она и приютила его у себя в детском доме.

– Если сдохнет, невелика беда, – заявила директриса, и мне ужасно захотелось взять топор и огреть мерзавку по башке. – А что же касается интеллекта... У столичной курицы его отродясь не было.

Я заскрежетала зубами, но не особенно громко.

– Мама, может, мы отпустим ее и девчонку? – спросил вдруг завхоз. – Ведь что нам с ними делать?

– Сереженька, я не намерена отступать у самой финишной черты, – заявила Плаксина. – Восемь миллионов лежат где-то в сумке и ждут нас. Я уверена, что никто их до сих пор еще не нашел. Что же касается московской идиотки, то от нее надо будет избавиться. Тело сожжем в топке отопительного котла, так что даже костей не останется!

От столь жуткой перспективы у меня по телу побежали мурашки. Агния Борисовна, педагог с сорокапятилетним стажем, заслуженный работник народного образования России, лауреат «Знака почета», с легкостью говорила о кремации моего бренного тела в топке отопительного котла, как будто речь шла о чем-то обыденном! А кто знает, сколько тел Плаксина уже там сожгла!