Время уходить - Джоди Пиколт

– Я тоже стараюсь ради тебя! – воскликнула я, выбежала из комнаты, где было нечем дышать, и бросилась вниз по винтовой лестнице.

В шестидесяти пяти милях к югу от Буна находился Дартмутский колледж, где имелся ультрасовременный госпиталь. И так уж случилось, что там же располагалась и ближайшая психиатрическая больница. Не знаю, почему врач согласился принять меня без предварительной записи, ведь в приемной сидело множество пациентов с не менее неотложными нуждами. Лично я могу дать этому только одно объяснение: вероятно, девушка-администратор, посмотрев на меня, сразу решила, что я вешаю ей лапшу на уши. «Как же, проконсультироваться насчет мужа, – наверняка подумала она, окинув взглядом мою мятую униформу, немытые волосы и плачущего ребенка. – Нечего нам тут заливать, голубушка, это тебе самой срочно нужна помощь психиатра».

Сев на стул напротив доктора Тибодо и прижав к груди Дженну, я целых полчаса рассказывала доктору все, что знаю о Томасе, и о том, что увидела прошлой ночью.

– Думаю, он не выдержал перенапряжения, столько сразу на него свалилось, – сказала я.

Произнесенные вслух, эти слова раздулись, как яркие воздушные шары, и заняли все пространство в комнате.

– Судя по вашему описанию, – отозвался доктор, – очень похоже на симптомы биполярного расстройства, которое раньше называли маниакально-депрессивным психозом. – Он улыбнулся мне. – Человек с таким диагнозом похож на наркомана, принимающего ЛСД. Все эмоции, воображение и творческие способности у него обострены до предела, при этом достижимые высоты крайне высоки, а глубины падения ниже некуда. Знаете, как про них говорят: если маньяк совершает нечто экстраординарное и добивается результата, то он гений, а если нет, то он сумасшедший. – Доктор Тибодо улыбнулся Дженне, которая грызла его пресс-папье. – Хорошая новость: этот недуг лечится. Препараты, которые мы выписываем пациентам для контроля перепадов настроения, возвращают их к состоянию равновесия. А без этого… Видите ли, Томас живет как на качелях. Период мании через некоторое время сменится глубокой депрессией, потому что ваш супруг поймет: он не тот человек, каким казался самому себе.

«Не только себе, но и мне тоже», – подумала я.

– Скажите, а муж не поднимал на вас руку?

Я вспомнила момент, когда он схватил меня за запястье, как услышала хруст костей и вскрикнула, но ответила:

– Нет. – Я уже и так предала Томаса дальше некуда.

– А как вам кажется, он на это способен?

Я посмотрела на Дженну:

– Не знаю.

– Нужно, чтобы вашего мужа осмотрел психиатр. Если это действительно биполярное расстройство, то, вероятно, ему потребуется провести какое-то время в стационаре, пока его состояние не стабилизируется.

Я с надеждой взглянула на доктора:

– Значит, можно положить Томаса сюда?

– Только с его согласия, – ответил Тибодо. – Принудительная госпитализация – это нарушение прав человека. Насильно положить человека в больницу можно, только если он опасен для окружающих.

– И что же мне делать? – спросила я.

– Вам нужно убедить супруга, чтобы он пришел к нам сам.

Тибодо дал мне свою визитную карточку и велел позвонить ему, когда Томас будет готов к госпитализации. По дороге обратно в Бун я размышляла, как лучше заманить мужа в больницу. Сказать, что Дженна заболела? Но педиатр, у которого она наблюдается, живет в соседнем городке. Даже если я сообщу ему, что нашла спонсора или специалиста-невролога, который заинтересовался его экспериментами, это может обмануть Томаса только вначале. Стоит нам подойти к окошку регистратуры в психиатрической больнице, как он сразу же догадается, что я затеяла.

Я прикидывала так и этак, но в конце концов пришла к заключению, что единственный способ заставить мужа добровольно отправиться в психушку – это дать ему понять, что для него самого так будет лучше. Просто честно обо всем сказать и заверить, что я все равно люблю его и мы пройдем через это вместе.

Размышляя таким образом, я приехала в заповедник. Оставила машину у нашего коттеджа, внесла в дом спящую Дженну и положила ее на диван, а потом вернулась, чтобы прикрыть дверь, которую оставила незапертой.

Когда Томас обхватил меня сзади, я вскрикнула:

– Ой, напугал! – И повернулась в кольце из его рук, чтобы взглянуть мужу в лицо.

– Я думал, ты меня бросила. Забрала Дженну, уехала и больше не вернешься.

– Ну что ты, я никогда так не сделаю, – поклялась я и провела рукой по его волосам.

Он поцеловал меня, и в этом поцелуе ощущалось отчаяние человека, хватающегося за соломинку. Он поцеловал меня, и я поверила, что с ним все будет хорошо. Поверила, что, может быть, мне вообще не придется звонить доктору Тибодо, что с этого момента маятник состояния Томаса начнет возвращаться к центру. Я сказала себе, что способна поверить в это, пусть даже такой вариант маловероятен, а мои надежды абсолютно беспочвенны, не осознавая, как сильно зависит моя любовь к Томасу от того, придет ли он в норму.

Да, кстати, рассуждая о памяти, Томас не учел один важный нюанс. Это не видеозапись, не бесстрастный отчет о событиях. Память субъективна, это ваше личное осмысление и восприятие того, что произошло. Не имеет значения, насколько это соответствует истине; главное – почему это значимо для вас.

Несколько месяцев казалось, что жизнь в заповеднике наладилась. Маура совершала долгие прогулки, уходя все дальше от могилы своего детеныша, однако каждый вечер возвращалась к ней и устраивалась там на ночлег. Томас снова начал работать у себя в кабинете, сооружение смотровой площадки было отложено. Мы заперли чердачное помещение на замок и загородили вход, словно в деревню призраков. Неожиданно пришли деньги, полученные по гранту, заявку на который Томас отправил много месяцев назад, и это дало нам возможность вздохнуть немного свободнее. Теперь не было нужды постоянно думать о том, из каких средств выплатить зарплату сотрудникам и на что купить продукты.

Я начала сравнивать свои записи о том, как грустила Маура, с заметками о других слонихах, потерявших детенышей. Часами я бродила с Дженной по заповеднику, очень медленно, приноравливаясь к скорости только что начавшего ходить ребенка, показывала ей полевые цветы, бабочек и объясняла, какого они цвета, чтобы научить малышку новым словам. Мы с Томасом постоянно спорили, не опасно ли девочке находиться в вольерах со слонами. Мне нравились эти перепалки: они были простыми и разумными.

Однажды день выдался необычайно жарким, из тех, когда хочется спрятаться в тень и ничего не делать. Грейс присматривала за Дженной, а я в азиатском сарае промывала хобот Дионне. Мы приучили слонов к этой процедуре, чтобы брать у них анализы на туберкулез: наполняли шприц солевым раствором, выпускали его в ноздрю слонихи и заставляли ее задирать хобот как можно выше. Потом надевали на него огромный пластиковый пакет на молнии, и, когда хобот опускался, жидкость вытекала туда. Взятый на анализ образец помещали в контейнер и отправляли в лабораторию. Некоторые слонихи ненавидели эту процедуру. Однако с Дионной осложнений обычно не возникало. Поэтому, вероятно, я ослабила бдительность и не заметила, как в сарай вошел Томас. Он схватил меня за шею и оттащил от слонихи, чтобы она не могла достать нас сквозь металлические планки стойла.