Тишина в Хановер-клоуз - Энн Перри

Однако Лоретта была искусной хозяйкой. В этот вечер она использовала весь свой шарм и самообладание, чтобы одновременно направлять разговор и дать другим проявить себя. Если она старалась больше обычного и если ее пальцы, сжимавшие ножку бокала, внезапно белели, то причиной тому была невестка, которая постоянно давала ей поводы для беспокойства. Естественно, Вероника волновалась, и винить ее в этом было нельзя — в такой важный момент ей простительны признаки истерики, упрямства или скрытой ревности, которые не красят никого и которые так явственно проступили сквозь хрупкую оболочку в кажущейся безопасности ее спальни.

Поскольку компания была небольшой, а ужин затянулся дольше обычного, Джек предложил не разделяться, а всем вместе пройти в гостиную. Свою роль он играл превосходно — на Шарлотту даже не взглянул.

Теперь, когда пришло время действовать, Шарлотта осознала нелепость ситуации. Должен найтись другой, лучший способ. У нее ничего не выйдет — ее быстро раскусят, и Джеку останется лишь объявить ее сумасшедшей. Ухаживая за больной теткой, она повредилась умом!

— Мисс Барнаби, с вами все в порядке? — Голос Джулиана доносился словно сквозь вату.

— Я… прошу прощения? — пробормотала Шарлотта.

— Элизабет, вы нездоровы? — Лицо Вероники было озабоченным.

Шарлотта едва удержалась от смеха. Желаемый эффект был достигнут без всяких усилий. Она услышала свой голос, автоматически отвечавший:

— У меня немного кружится голова. Если я поднимусь наверх и полчаса полежу, все пройдет. Мне просто нужно отдохнуть. Ничего страшного.

— Вы уверены? Хотите, я посижу с вами? — предложила Вероника.

— Нет, пожалуйста… Я буду чувствовать себя еще больше виноватой, если лишу вас общества. Если только ваша камеристка… — Не слишком ли это бесхитростно? Все смотрели на нее — возможно, они уже догадались. И вообще, можно ли себя так вести?

— Разумеется, — согласилась Вероника, и Шарлотта испытала такое облегчение, что кровь снова прилила к лицу и захотелось смеяться. Ее примут за истеричку! Нужно скорее уходить из гостиной наверх.

— Я позову Амелию, — сказала Вероника, направляясь к звонку. — Вы уверены?

— О да! — громко ответила Шарлотта. — Совершенно уверена!

Пять минут спустя она уже была в маленькой холодной спальне Эмили на чердаке. Посмотрев на сестру, Шарлотта поморщилась и принялась раздеваться. Эмили подала ей яркое платье насыщенного темно-вишневого оттенка.

— О боже, — Шарлотта закрыла глаза.

— Давай, — поторопила ее Эмили. — Одевайся. Ты уже все решила, так что нечего сомневаться.

Шарлотта натянула платье.

— Пурпурная должна быть необыкновенной женщиной, чтобы выглядеть в этом неотразимо. Застегни меня. Скорее, у меня всего двадцать минут до встречи в оранжерее. Где парик?

Эмили застегнула платье и протянула парик. Потребовалось несколько минут, чтобы должным образом надеть его, а также наложить на щеки румяна, которые Шарлотта принесла с собой. Эмили отступила и окинула сестру критическим взглядом.

— Знаешь, не так плохо, — с явным удивлением произнесла она. — Если честно, ты выглядишь довольно смело. И ярко.

— Спасибо, — язвительно поблагодарила Шарлотта, но руки у нее дрожали, голос срывался.

Сестра пристально посмотрела на нее, но не стала спрашивать, не отказалась ли она от своего намерения.

— Ладно, — уже тверже сказала Шарлотта. — Посмотри, нет ли кого в коридоре. Очень не хочется столкнуться на лестнице с горничной.

Эмили открыла дверь, выглянула и спустилась на несколько ступенек — Шарлотта слышала, как скрипнули деревянные планки, — затем вернулась.

— Быстро! Спустимся на один пролет, а если кто-нибудь появится, спрячемся в спальне Вероники.

Они миновали коридор и спустились с чердака на площадку верхнего этажа; затем Эмили вдруг остановилась и прижала палец к губам. Шарлотта замерла.

— Амелия? — Голос был мужским. — Амелия? Я думал, ты ухаживать за мисс Барнаби?

Эмили спустилась еще на несколько ступенек.

— Да. Иду заварить травяной чай.

— А наверху у тебя разве его нет?

— Нет перечной мяты. Ты не принесешь? Я побуду здесь, на случай, если она позовет — кажется, ей нехорошо. Пожалуйста, Альберт.

Шарлотта, стоявшая над ней, слышала улыбку в голосе сестры и представляла ее ласковый взгляд. Неудивительно, что Альберт безропотно согласился, и через секунду Эмили была уже рядом с ней, яростным шепотом призывая поторопиться.

Шарлотта быстро спустилась, едва не упав с последней ступеньки. Потом бросилась по пустому коридору к двери оранжереи и нырнула в спасительную полутьму помещения, освещенного лишь редкими ночниками. Сердце молотом стучало в груди, все тело дрожало, воздуха в легких не хватало, как она ни старалась.

Шарлотта остановилась под декоративной пальмой в дальнем конце прохода, откуда была видна дверь в коридор. Если кто-то войдет, она слегка подвинется, чтобы свет падал на плечо, обтянутое яркой тканью платья, а лицо осталось в тени листвы.

Но придет ли кто-нибудь? Пурпурная никогда не назначала свидания с помощью писем. А может, почерк и слова, которые выбрала Шарлотта, были настолько не похожи, что получатель письма все понял. Самое раннее время она назначила Джулиану Данверу. Если он намерен прийти, то может появиться тут в любую секунду. Он уже опаздывает. Сколько она тут стоит?

Шарлотта слышала слабый звук шагов где-то в глубине дома — вероятно, это Альберт. Шаги не приближались. Рядом с ней слышался стук капель — скапливавшаяся на листьях влага стекала на сырую землю. Воздух был насыщен густым запахом зелени.

Она пыталась чем-нибудь занять свои мысли, но тщетно. Любая мысль растворялась в хаосе, вызванном напряжением, которое сжимало ее, будто тиски. Ладони стали липкими и словно онемели. Неужели ей придется весь вечер провести под пальмой в горшке?

Шепот так испугал ее, словно раздавался прямо над ухом — но слов Шарлотта не различала.

Он стоял в дверном проеме: глаза широко раскрыты, щеки в желтоватом свете кажутся неестественно впалыми, нос еще более острым.

Шарлотта шагнула вперед, чтобы ее силуэт стал заметен на фоне зелени, а свет упал на яркое платье.

Он был потрясен этой картиной: цвет платья, гладкая кожа обнаженного плеча, изящная линия шеи, черный парик. На мгновение боль прорвалась наружу. Прятать ее было уже поздно — Гаррард Данвер любил Пурпурную. Лицо его словно распалось на части. Помимо своей воли он пошел к ней.

Шарлотта не знала, что делать — она приготовилась столкнуться со страстью, предательством, но только не страданием.

Она инстинктивно попятилась к стволу пальмы, и ее грудь оказалась на свету.

Гаррард остановился. Глаза у него были пустыми, и сам он напоминал карикатуру, уродливую и одновременно прекрасную. Даже сквозь отчаяние в нем проступала мудрость и ирония.