Сети сатаны - Оливер Петч

– Довольно! – Валентин тряхнул головой и рассмеялся. – Я и так вижу, что ты безнадежно влюблен… – Он почесал нос. – Хм, а ты хотя бы знаешь имя ее почтенного супруга?

Иоганн повел плечами.

– Нет; знаю только, что он здешний винодел. Может, ее вообще здесь нет, а этот торгаш в Венеции наплел всякий вздор…

– Итак, винодел из Гейдельберга женится на девице из Книтлингена… Это надо разузнать. – Валентин поскреб голый подбородок. – Может, в трактирах люди что-нибудь знают… в Бергхайме, где живет много виноделов. Надо порасспрашивать там. Не знаю только, что скажет супруг, если на жену вдруг свалится ее первая любовь. Нам следует быть осторожнее, – он ухмыльнулся. – Но я не прочь пропустить стаканчик-другой здешнего вина. Раз уж ты платишь…

– Так ты… хочешь помочь мне? – удивился Иоганн.

– Слушай, а как еще поступают друзья? Только б старик Партшнайдер ничего не пронюхал. Он каждый вечер запирает двери так, будто мы заключенные.

– Предоставь это мне, – ответил Иоганн, и губы его изогнулись в тонкой улыбке. – У меня много талантов, исчезать из виду я умею. В прошлой жизни я, знаешь ли, был фокусником. А теперь вернемся к игре, – он вновь склонился над доской и сделал ход. – Слон бьет ферзя, шах и мат.

Валентин хлопнул себя по лбу.

– Черт возьми, ты едва научился играть, а кажется, что занимался этим всю жизнь… Тебя невозможно раскусить. Только что ты рассказывал мне о своей великой любви – а потом делаешь этот ход, как будто не думал ни о чем другом. Хотелось бы мне знать, что творится у тебя в голове, Иоганн Фауст…

* * *

В следующую субботу друзьям наконец-то удалось улизнуть из бурсы. Магистр Партшнайдер тщательно запирал двери, а окна были забраны решетками, но ключ висел в комнате для занятий, и Иоганн сумел незаметно снять его с крючка. Затем он взял кусок воска и сделал слепок, по которому кузнец в Гейдельберге изготовил копию. Теперь они с Валентином могли выходить даже с наступлением сумерек.

Квартал Бергхайм располагался в западной части города. Здесь обитали в основном ремесленники, а также виноделы, чьи виноградники росли по склонам вдоль Неккара. Этим вечером в трактирах было полно народу, в том числе и студентов. Они пили вино и пиво из больших кружек, горланили похабные песни на латыни и пытались приударить за местными девицами.

Друзья решили проверять трактиры один за другим – в городе вроде Гейдельберга предприятие не такое уж простое. Чтобы Иоганну не вызывать подозрений, разговоры с местными жителями вел Валентин. Иоганн в это время держался чуть поодаль. И хотя они старались не налегать на вино, после четвертого кабака он уже порядком опьянел – а они так ничего и не выяснили.

Когда они нетвердой походкой вошли в пятый трактир, Иоганн сразу заметил, что это место облюбовали студенты швабской бурсы. Все были уже изрядно пьяны. Среди студентов сидел и их предводитель, Ганс Альтмайер. Иоганну уже не раз приходилось сносить его выходки. Альтмайер был сыном богатого торговца из Эсслингена. Неотесанный чурбан, в университете он занимался в основном тем, что оттачивал свое свинство в отношении других. Когда Иоганн молча проходил мимо него, Ганс насмешливо приподнимал берет. Высокого роста и широкий в плечах, он был довольно неуклюж, как Иоганн убедился в их первую встречу. В драке этот верзила ничего не стоил.

– Ага, голодранцы выглянули из своих казематов! – насмешливо выкрикнул Альтмайер и оглянулся на своих приятелей. – Последите за кошельками, друзья, у этих нищих пронырливые пальцы.

Остальные засмеялись и принялись горланить, но Иоганн не обратил на них внимания. Он следил, как Валентин подсел за стол к группе крестьян. Сам он привалился к стене, и служанка с улыбкой протянула ему кружку пенистого пива. Альтмайер с другими студентами перешептывались и то и дело поглядывали в его сторону. Но открыто нападать на него в трактире никто не решался.

Иоганн не сделал и пары глотков, как к нему вернулся Валентин. И выглядел он крайне взволнованным.

– Кажется, я кое-что разузнал, – вполголоса сообщил друг. – Крестьяне знают винодела, который женился пару лет назад. Это его вторая жена; первая умерла от тифа и не оставила ему детей…

– А вторая?..

У Иоганна замерло сердце.

– Вторая родом из Книтлингена, у нее волосы соломенного цвета и лицо в веснушках.

– Это Маргарита! – воскликнул Иоганн так громко, что на них стали оглядываться.

– Тсс! – Валентин стиснул его руку. – Помолчи и послушай! С девушкой, похоже, что-то неладно. Они не захотели вдаваться подробности. Говорили что-то про темные силы и колдовство…

– Что с ней? – вскинулся Иоганн.

– Не знаю. Для этого придется расспросить ее мужа. Его имя Якоб Кольшрайбер, и он известный выпивоха…

– Где его найти? – оборвал его Иоганн.

– Это я и хотел тебе сказать. – Валентин шептал ему в самое ухо. – Он как раз сидит вон там, в углу. Видишь?

Иоганн медленно повернул голову. Якоб Кольшрайбер сидел в самом углу, в стороне от других, и перед ним стоял кувшин вина. У него были редкие темные волосы, растущие клочьями, отечное от пьянства лицо и мясистые губы. Возможно, раньше он был статным красавцем, но теперь из-под вамса выпирал круглый живот, а все тело обрюзгло и стало как размякшая губка. Одежда выдавала в нем зажиточного человека, но была не ухожена и вся покрыта пятнами.

Иоганн вручил другу пивную кружку.

– Что ты задумал? – спросил Валентин.

– Поболтаю с ним, – тихо ответил юноша. – Не для того я преодолел сотни миль, чтобы теперь поджимать хвост. Я должен узнать, что с Маргаритой.

– Будь осторожен! – предостерег Валентин. – Вид у него не самый дружелюбный. К тому же он пьян.

– Я тоже. – Иоганн развернулся и медленно двинулся к столу.

Якоб уставился в свою кружку и даже не заметил его. Только когда студент сел напротив него, он резко вскинул голову. По лицу его пролегла тень.

– Кто тебя приглашал, сопляк? – проворчал он. – Возвращайся к своим дружкам, таким же бездельникам! А здесь тебе не рады.

– Меня от этих лодырей воротит не меньше вашего, уж вы поверьте, – ответил Иоганн и постарался, чтобы голос его звучал трезво. – Мой отец торгует вином, он и отправил меня в университет. Да только я предпочел бы обучиться какому-нибудь ремеслу, а не долбить бесполезные науки. К торговле душа тоже не лежит. Ручной труд мне ближе. Стать бы вот кузнецом, плотником или, скажем, виноделом…

– Хм, виноделие – ремесло почтенное, – пробормотал Якоб, уже не так враждебно.

Иоганн как бы невзначай покатал по столу серебряную монету, одну из последних, оставшихся после Венеции. Кольшрайбер следил за ней алчным взглядом. Юноша щелкнул пальцами и подозвал служанку.

– В этом заведении есть порядочное вино? – спросил он властно.