Гоп-стоп по-испански - Александр Чернов

— Спасибо, — проговорил майор, отпустил столешницу, за которую держался, и двинулся в сторону лифта, бросив мне на ходу: — Пойдем!

В лифте мы поднялись на пятый этаж, прошли по коридору до двери с номером пятьсот пять и остановились.

— Тут‐тук! — шутливо сказал майор и постучал костяшками пальцев в дверь.

В номере не раздавалось ни звука. Я невольно усмехнулся, вспомнив, как три дня назад ворвался с мужиками из нашей группы к майору, думая, что он мертв, а он оказался как раз-таки жив, но мертвецки пьян.

Бурмистров еще раз постучал для проформы, потому что было ясно, что дверь в номер нам никто не откроет. Потом взялся за ручку, повернул ее и толкнул дверь. Она не поддавалась.

— Что будем делать? — невесело спросил я. Мне совсем не хотелось ломиться в чужой номер и поднимать ложную тревогу, снова выставляя себя в дураках.

Майор думал недолго. Отпустив ручку двери, он сказал:

— Пойдем!

Дойдя до своего номера, он остановился, достал ключ, открыл замок и, фиглярски изображая учтивость, распахнул дверь:

— Прошу!

Мы, не сговариваясь, пошли сразу к балкону. Майор постоял пару секунд, раздумывая о чем‐то, потом подошел к тому месту, где балкон соединялся с соседним, и, взявшись за перила, перекинул через них ногу. Я понял, что задумал Бурмистров. Как я уже говорил, балконы были полукруглые, вплотную стоящие друг к другу, без каких‐либо перегородок между ними, и перебраться с одного на другой не представляло абсолютно никакого труда. Однако майор был навеселе, что представляло для него некоторую опасность, и потому я кинулся к нему для подстраховки.

— Да погоди ты! — я схватил майора за локоть. — Я помогу!

— Отстань! — ответил Михаил, с сосредоточенным видом перебираясь на соседний балкон.

Удался ему этот трюк без каких‐либо печальных последствий. Вслед за ним я тоже перемахнул на соседний балкон. Вдоль него во всю ширину шли стеклянные двери, к счастью, закрытые шторами, так что, возможно, жильцы номера и находились в своей комнате, но нас не видели. Оставалось надеяться, что и с улицы никто не заметит, как два мужика лазают по навесным конструкциям отеля. На следующий балкон мы тоже перебрались без проблем. И здесь стеклянные двери прикрывали плотные — сверху донизу — шторы. Однако полицейский потолкал дверь туда‐сюда, и хлипкая защелка, удерживающая ее снизу, отскочила, не выдержав давления, и она распахнулась. Надо сказать, в отеле все было хлипкое и открытое, чисто символическое, рассчитанное на цивилизованных постояльцев, которые не лазают с одного балкона на другой и не вламываются в двери. Но мы же из России, мы другие.

Действуя как слон в посудной лавке, майор тяжело ступил в комнату и отмахнулся от шторы, в которой запутался, чуть не сорвав ее с карниза. Одна из двух постелей в номере была расправлена, однако в комнате никого не было. Но врач Студенцова никуда не уехала, потому что в углу стоял ее чемодан, а на трюмо были разложены кремы, расческа, бигуди. Неприятно заныло под ложечкой от чувства приближения новой беды.

— Может быть, вышла куда? — проговорил я с надеждой.

Майор пожал широкими покатыми плечами.

— Хотелось бы в это верить, — буркнул он и двинулся в прихожую.

Если в номере хватало света, пробивавшегося сквозь шторы в комнату, то здесь было темно. Бурмистров включил свет — пусто. Он толкнул дверь в ванную и нажал на выключатель. Вспыхнул свет и в ванной.

— Я так и думал! — мрачно изрек полицейский.

Последний луч надежды, теплившийся в моей душе и все еще дающий веру в то, что со старухой все в порядке, погас. Я шагнул к полицейскому и заглянул через его плечо. В ванне, почти до краев наполненной водой, лежала Студенцова, абсолютно голая. Не было видно ни крови, ни ран, ни каких‐либо иных повреждений на ее теле с дряхлой морщинистой кожей. Голова была свешена на грудь, чуть набок, рот и нос находились в воде, руки опущены вдоль туловища. Возле руки лежал фен, а вилка длинного шнура от него была воткнута в розетку.

— Твою мать! — выругался майор, подошел к ванне и, пошевелив труп, проговорил: — Судя по степени окоченения тела, старушка умерла еще вчера вечером.

Он вытащил из воды свою руку, встряхнул ее и вытер о нижний край своей рубашки. Я хоть и не кисейная барышня и повидал на своем веку трупов, но мне отчего‐то стало дурно. Возможно, сказывалось напряжение последних дней, а возможно, осознание близкой опасности, чувство страха за собственную жизнь — ведь, вполне возможно, в скором времени и я вот так же могу погибнуть в ванне.

— Что здесь произошло, Миша, как ты думаешь? — спросил я каким‐то чужим голосом и вошел в ванную.

— Потом на эту тему поговорим, — сурово ответил Бурмистров и подтолкнул меня к выходу из ванной. — Я думаю, нам не следует здесь оставаться. Заметут у трупа, и тогда попадем мы с тобой под пресс местной полиции. Так что сматываемся отсюда по‐быстрому.

Я вышел в прихожую, майор — следом за мной. Мне показалось, что Бурмистров сразу протрезвел, потому что движения у него стали уверенными, а действия мотивированными. Он прошел к двери на балкон, закрыл ее на защелку, снял с себя рубашку и начал быстро протирать отпечатки пальцев в тех местах, которых касались наши руки. Затем выключил в ванной и в прихожей свет и протер рубашкой выключатель. Приблизившись к двери из номера, прислушался. В коридоре пятого этажа было тихо. Обернув рубашкой руку, он повернул ручку двери, которая изнутри открывалась без ключа, осторожно открыл дверь и выглянул в коридор.

«Профессионально действует, — хмыкнул я про себя, — сразу видно, полицейский!»

Судя по тому, что Бурмистров, выскользнув в коридор, не стал возвращаться, на этаже никого не было. Я вышел вслед за майором, и скорым шагом мы пошли к его номеру.

— А вот теперь давай поговорим, — предложил полицейский, проходя в комнату.

Я прикрыл дверь и двинулся за ним.

— И что ты обо всем этом думаешь? — спросил он, усаживаясь на кровать.

Я тоже сел, но не на кровать, а на стуле возле трюмо.

— А что тут думать? — делая недоуменное лицо, проговорил я. — Если бы не было трех смертей, я решил бы, что со старушкой произошел несчастный случай. Она вчера вечером принимала ванну, помыла голову и сушила волосы феном. А потом фен по какой‐то причине