Когда молчат гетеры - Алексей Небоходов

Ольга сглотнула. Эти детали… Такие точные, словно он был там, видел всё своими глазами.

— Не понимаю, о чём вы, — солгала она, зная, что неубедительно, но не в силах придумать другой ответ.

— Понимаете, — мягко возразил Ордин. — И вспоминаете сейчас не только тот вечер, но и множество других. Пятнадцатое декабря — когда вас привезли в Ново-Огарёво. Чёрный «ЗИМ» остановился у дачи Маленкова, охрана даже не взглянула на ваше лицо. В кабинете с тяжёлыми шторами он налил себе коньяк, вам — минеральную воду. Говорил о Хрущёве — долго, с неприязнью, пока снег бился в окна. А вы запоминали каждое слово, чтобы потом передать Кривошеину.

Он помолчал, наслаждаясь эффектом своих слов. Ольга почувствовала, как внутри всё сжимается от страха и стыда. Эти воспоминания она пыталась похоронить в самых тёмных уголках памяти — забыть, стереть.

— Или, может быть, вы вспоминаете тот вечер в гостинице «Москва»? — продолжал Ордин. — Восемнадцатое января. Французский атташе по культуре. Он угощал вас устрицами, привезёнными дипломатической почтой. Вы притворялись, что вам нравится их вкус, хотя с трудом сдерживали тошноту. А потом — номер триста двенадцать, с видом на Кремль. Вы изображали страсть, пока он шептал на ухо секреты, которые считал незначительными.

Ольга прикрыла глаза, пытаясь справиться с накатившей тошнотой. Каждое слово Ордина било точно в цель.

— Чего вы хотите? — спросила она, открывая глаза и глядя прямо на непрошеного гостя. В голосе появилась усталая решимость человека, который знает, что отступать некуда.

Ордин смотрел на неё с той же холодной улыбкой.

— Хочу? — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Любопытный выбор. Что может хотеть существо, которое уже имело всё, что только возможно желать? Впрочем, для начала, — он сделал плавный жест рукой, — закройте дверь и присядьте. Наш разговор не для чужих ушей.

Против воли Ольга закрыла дверь и сделала несколько шагов в глубь комнаты. Но садиться не стала — слишком беззащитной чувствовала себя перед этим человеком.

Ордин, казалось, не заметил её неповиновения.

— Они используют вас, Ольга. Все — Кривошеин, госбезопасность, чиновники, генералы. Вы для них инструмент. Красивая кукла, которую можно заставить играть любую роль. А когда станете опасны или просто надоедите — вас уберут.

Он произнёс последние слова без нажима, обыденно, словно говорил о смене погоды. Но именно эта будничность заставила Ольгу содрогнуться.

— Как уберут? — спросила она, и собственный голос показался ей чужим.

— Как убрали Светлану Орлову, — ответил Ордин с той же спокойной интонацией. — Автомобильная авария на улице Горького. Водитель скрылся, свидетелей нет. Или Нину Кравцову — «самоубийство», выпала из окна собственной квартиры. Мила Файман — задушена в своей комнате, почти такой же, как эта. Соседи ничего не слышали. Или, совсем недавно, Алина Морозова — умерла в больнице от травмы головы.

Каждое имя отдавалось в сознании Ольги ударом колокола. Она знала этих девушек — встречалась с ними на «литературных вечерах», разделяла ту особую молчаливую связь, которая возникает между людьми, попавшими в одну ловушку. Светлана с её звонким смехом и любовью к леденцам. Нина, всегда серьёзная, мечтавшая о карьере драматической актрисы. Мила, читавшая запрещённые стихи Ахматовой наизусть. Алина с балетной грацией и непроницаемым лицом.

Все мертвы.

— Откуда вы знаете? — выдохнула Ольга.

— Я знаю многое, — ответил Ордин. — Знаю, например, что вы следующая в этом списке.

Студентка прислонилась к стене, чувствуя, как комната начинает кружиться. Воздух стал густым и тяжёлым. Эта комната, её единственное убежище, вдруг превратилась в ловушку.

— Чего вы хотите от меня? — повторила она, теперь уже с отчаянием в голосе.

Ордин задумчиво посмотрел на Ольгу, словно решая, сколько правды ей можно открыть. Его глаза на мгновение утратили человеческое выражение. Он медленно поднялся с кресла — движение было текучим, слишком совершенным для обычного человека. Подошёл к окну и отодвинул выцветшую занавеску, глядя на ночную Москву.

— То, что я собираюсь вам рассказать, — начал он, не оборачиваясь, — выходит далеко за пределы вашего понимания мира. Но выбора у вас нет, как нет его и у других участников этой игры.

Он повернулся к ней. Лицо, подсвеченное уличным фонарём, приобрело странные, почти нечеловеческие очертания.

— С незапамятных времён, ещё до появления письменности, до первых цивилизаций, существовало два клана существ, которых люди позже назвали инкубами и суккубами. Мы — не демоны из средневековых легенд, но и не люди в полном смысле слова.

Ольга почувствовала, как к горлу подступает нервный смех. Происходящее напоминало дурной сон или бред сумасшедшего. Она прислонилась к стене, ощущая шероховатость старых обоев под пальцами — эта деталь странно успокаивала, возвращала к реальности.

— Вы сошли с ума, — произнесла она хриплым голосом. — Инкубы? Суккубы? Это средневековые сказки для запугивания монахинь.

Ордин улыбнулся — снисходительно, как взрослый улыбается ребёнку, не поверившему в существование океана.

— Средневековые монахи были ближе к истине, чем ваши современные материалисты, — заметил он. — Но и они многое исказили, наслоив на простую истину собственные страхи и предрассудки.

Он подошёл ближе, и Ольга отступила, но спиной упёрлась в стену. Отступать было некуда.

— Клан инкубов и клан суккубов преследуют одну цель, — продолжил Ордин, теперь совсем близко, так что она чувствовала исходящий от него странный запах — не одеколона, а чего-то более древнего, похожего на запах земли после грозы. — Мы собираем сексуальную энергию людей. Трансформируем её. Используем для управления миром из тени. Это наше призвание, наша природа, наша пища, если угодно.

Ольга покачала головой, пытаясь отогнать наваждение.

— Зачем вы рассказываете мне это? — спросила она, ощущая, как под тонкой тканью блузки выступает холодный пот. — Чего вы добиваетесь?

Ордин отступил на шаг, давая ей пространство.

— Я рассказываю вам это, потому что вы — одна из нас, Ольга, — произнёс он с той же спокойной уверенностью. — Вы — суккуб. Как и была Мила Файман.

Услышав имя Милы, Ольга вздрогнула. Воспоминание о подруге, найденной задушенной в собственной комнате, пронзило её острой болью.

— Именно поэтому Милу убили, — продолжал Ордин, наблюдая за её реакцией. — И именно поэтому планировали убить вас. Я не был сторонником этого решения, но обстоятельства вынуждали меня соглашаться с более… радикальными членами совета.

Ольга помотала головой, отвергая его слова, но где-то глубоко внутри шевельнулось странное чувство — не отторжение, а узнавание. Словно тайная часть её существа, дремавшая все эти годы, отозвалась на зов родственной природы.

— Вы бредите, — произнесла она, но голос звучал неуверенно. — Я обычная женщина. Актриса. Ничего сверхъестественного.

— Обычная? — Ордин поднял бровь. — Вспомните, Ольга. Разве вы никогда не замечали, как