Смерть под кактусом - Лариса Ильина

Юрка остановился. Я хорошо видела его побледневшее лицо и рот, застывший в напряженном оскале. Но рука, державшая оружие, не дрожала, и глаза смотрели зло. Словно среди вязкого могильного безмолвия сошлись два лютых волка, одному из которых суждено остаться здесь навсегда…

В небе вновь загалдели потревоженные вороны. Огромными черными кляксами они носились над головами, и в воздухе зарябило, как в телевизоре с неисправной антенной. От напряжения у меня начали слезиться глаза, но я продолжала таращиться на Юрку, все еще до конца не веря, что передо мной именно мой одноклассник. Откуда ему тут взяться?

— Отпусти ее… — повторил Юрка, с трудом разжимая челюсти. Я бы, услышав такое, послушалась немедленно. — Если с ее головы хоть волос упадет…

Тут я затылком ощутила, как не проявлявшее себя до этого момента сердце Жоржа стукнуло и словно ожило… И, не заглядывая ему в глаза, я знала, что сейчас в них бушует жаркое дьявольское пламя.

— Что же будет? — коротко рассмеялся он, и «ствол» у моего виска чуть заметно дрогнул, доставив весьма неприятные ощущения.

— Я тебя убью.

— Многообещающе… А отчего же мне всегда казалось, что ты жаждешь меня арестовать?

— По-хорошему прошу…

Прислушиваясь к диалогу, я потихоньку принялась всхлипывать. Мои нервы явно сдавали. Способы Жоржа развеиваться от скуки мне решительно не нравились.

— Отпусти меня… — захрипела я.

Хватка ослабла, и я смогла наконец опустить голову.

— У нас мало времени! — вдруг весело хмыкнул Жорж. — Ну что, будем договариваться? Бросай пистолет, мент…

Я испуганно охнула. Как это «бросай»? Жорж играючи перемахнул кухонным ножиком горло подружке Шаха! И Юрку пристрелит не задумываясь…

— Не надо… — пискнула я, надеясь, что одноклассник меня услышит.

Но Жорж моментально напряг локоть, и слова застряли в горле, получился только хрип. Юрка дернулся, Жорж предупреждающе крикнул:

— Не дури, мент! С такого расстояния все равно не попадешь! Только девушке понапрасну мозги выпустишь…

В его словах была суровая жизненная правда, оттого девушке немедленно стало дурно.

— Светик, — вдруг подал голос Юрка, — не волнуйся! Все будет в порядке! Я тебе обещаю!

Я в ответ зашмыгала носом и жалобно заскулила. Обычно Юрка никогда не врал.

— Все это невыносимо трогательно! — противным голосом проблеял Жорж. — Жаль, послушать некогда. Даю тебе, мент, минуту. Через минуту прострелю ей башку, а потом в индейцев сыграем.

Юрка зарычал от бессильной ярости. Прошло несколько секунд, и я вдруг с ужасом поняла, что он медленно опускает пистолет вниз.

— Задушу, гнида… — прохрипел одноклассник, бросая оружие на землю.

— Юрочка! — завопила я, отчаянно пытаясь вырваться. — Не надо, не надо… Уходи! Он тебя убьет! Не верь ему…

Жорж легонько перекрыл мне кислород, чтобы не шумела, и голосом, полным азарта, заторопил:

— А теперь ножкой его… Ага… сюда, вот так… Эй, мент, лови! — широко размахнувшись, Жорж кинул в Юркину сторону наручники. — Иди сюда! Видишь, пацан лежит? Да жмур это, чего зря щупать… Давай бери наручники и к его руке себя пристегни… И не сверкай, мент, глазами… — Тут возле моего уха сухо щелкнул затвор. — …девушка нервничает…

Глядя, как безоружный Юрка, скрипя зубами, приковывает себя к мертвому Шаху, я заплакала. Слезы лились рекой, я дрожала, каждую секунду ожидая выстрела. Когда дело было сделано, Юрка спросил:

— И что теперь?

Жорж не торопился с ответом. Я не могла увидеть его лица, но вдруг всей кожей ощутила знакомое странное чувство: далекий колокол, плачущий в гнетущей тишине. Он решал…

— Сволочь… Ненавижу… — заскулила я, делая безуспешную попытку укусить Жоржа за руку.

— Спасибо… — вдруг тихо отозвался он и поцеловал меня в висок. Я умолкла, заткнувшись на вдохе, а Жорж заорал Юрке: — А теперь вели своим нукерам убраться со двора. И без глупостей, я сегодня шибко нервный. Поверь, мент, сегодня ты проиграл… — И рассмеялся.

Только я навострилась и вытаращила глаза, чтобы попробовать осмыслить сказанное, как рука, сжимавшая мое горло, исчезла, и на затылок обрушилась, кажется, часовня…

— Светка, Светка! Митрофанова! Ну пожалуйста, Светка… Открой глаза!

Вот чего мне делать не хотелось, так это открывать глаза. Голова гудела, как церковный колокол, и затылок непременно желал переехать на лоб.

— Митрофанова… ты живая?

Если кто-то будет утверждать, что от головной боли лучше всего помогает хлопанье по щекам, — не верьте. Просто человек вынужден прийти в сознание, чтобы прекратить это бесчинство.

Приложив невероятное усилие, я разлепила веки. Странно… Никого. Серое небо и взъерошенная ворона на верхушке ели. Неужели это она так обо мне беспокоилась? Я сделала еще одно усилие и скосилась вправо. Господи, Юрку посадили! Ой, нет, это не решетка, это он из-за кладбищенской ограды смотрит…

— Светка, как ты? — Тут Юрка просунул свободную руку между прутьев и приподнял мне голову: — Больно?

«Приятно…» — подумала я, с трудом начиная приподниматься. По крайней мере, Юрка жив. Но где же Жорж? Я осторожно села и огляделась вокруг.

— Что это было?

Юрка вздохнул:

— Это было по шее…

— Давно?

— Минут десять.

— А где…

— Ушел, — перебил Юрка, и я уловила в его голосе сильнейшую досаду.

Было похоже, что я снова чем-то расстроила планы Лапкина-старшего. Глянув через ограду, я поняла, что для того, чтобы сюда подобраться, Юрке пришлось притащить за собой мертвого Шаха. Это было хуже, чем фильм ужасов. Это было реальностью.

— Юрочка, — прошептала я, закрывая глаза: смотреть на мертвое тело было выше моих сил, — а что это было… вообще? То есть откуда ты тут объявился и о чем вы говорили? Зачем он это сделал?

— Зачем? — вроде бы удивился Юрка. — Он знал, что его обложили со всех сторон. Вот и заставил меня снять посты…

— Посты?

— Ну да.

— Так он… ушел? Просто взял и ушел?

— Просто взял, дал тебе по башке, забрал пистолет, рацию и ушел. Нет, еще попрощался… — В Юркиных словах слышалось вполне объяснимое раздражение.

— Вот свинья! — возмутилась я, ощупывая затылок. — Взял моду колотить меня по голове!

— Знаешь, Митрофанова, — проникновенным голосом сказал мой одноклассник, — если уж ты с ним связалась и всего-навсего получила по голове, то тебе радоваться надо.

— Да? — недоверчиво уточнила я, но тут же вспомнила фотографию Моли с перерезанным горлом. — Я и радуюсь… А откуда ты Жоржа знаешь?