Сонька. Продолжение легенды - Виктор Мережко

— Не знаю… Наверно, от страха.

— В чем же твой грех?

— Я предала мать.

— Мать?

— Мать.

— Это смертный грех, — сказал священник. — За это нет прощения.

— Знаю, — еле слышно сказала Табба. — Но она в свое время тоже предала меня.

— Это ее грех. Зачем ты пошла на это?

— Меня вынудили. Заставили.

— Люди?

— Люди.

— И ты подчинилась им?

— Меня, батюшка, уволили из театра. Я без денег и без работы. Мне страшно жить.

— Теперь тебе будет страшно жить вдвойне. Мать поняла твое предательство?

— Да, теперь она в тюрьме.

— Отныне мать станет жить в двух темницах — телесной и душевной, — вздохнул батюшка и перекрестил девушку. — Ты должна жить в покаянии ежедневно и ежечасно.

— Но это не поможет мне! Буду каяться, буду просить у Господа прощения, а жить на что?.. Что есть, что пить, на что надеяться? Я чувствую гибель и не знаю, как ее избежать!

— Господь поможет.

— Поможет?.. А почему Он не помог мне до этого? Он же видел, что я стою на краю пропасти, и не протянул мне руки!

— Сила Божия в немощи совершается.

— В немощи?.. Когда я стану нищей, старой и обездоленной?

— Через страдания ты сможешь обрести силу духа и истинную веру в Господа!

— Я обрела!.. Иначе я не пришла бы к вам!.. Я не желаю больше страдать! Я настрадалась, когда мать бросила меня в младенчестве!

Батюшка помолчал, подумал, перекрестил прихожанку.

— Ступай к матери и проси у нее прощения. Только в этом твое спасение.

— Куда?.. В тюрьму?

— В любом месте Бог услышит твое покаяние.

— Я не буду просить у нее прощения!.. Я ее ненавижу!

— Надеюсь, Господь надоумит тебя. — Священник перекрестил Таббу еще раз, бросил вслед: — Не хочешь страдать — смиряйся!

Было далеко за полночь, за окном стояли тишина и покой, даже собаки в соседних дворах поугомонились и перестали брехать.

Никанор дремал на кушетке и при появлении Володи Кочубчика приподнялся, удивленно уставился на него.

— Чего изволите?

Тот был заметно пьян, держал в руке ополовиненную бутылку водки.

— Изволю выпить с тобой, — ответил Кочубчик, присаживаясь, и потребовал: — Стакан!

Дворецкий послушно взял с буфета стакан, поставил на стол.

— Два! — показал на пальцах Володя.

— Я не пью. Нельзя по возрасту и по здоровью.

— Поставь два стакана. Для антуражу!

Никанор извлек второй стакан, стал наблюдать, как ночной гость разливает водку.

Тот взял себе стакан, второй подал дворецкому.

— Держи.

— Не пью.

— Для антуражу, сказал!

Чокнулись, Кочубчик в один взмах опрокинул налитое. Смотрел красными глазами на старика, с трудом выговорил:

— Закусь…

— Не держу здесь, — ответил Никанор и добавил: — Время позднее, пора вам почивать.

Володя помахал перед его носом пальцем, затем погрозил:

— Шутковать со мной не надо. Понял?.. Сиди, наблюдай и молчи!

Старик подобрал на коленях большие бледные ладони, сел поудобнее.

— Вот ты кто такой? — ткнул на него Кочубчик и объяснил: — Дубарь, барахло, чухна, пакостник, хмырь, люмпик, кугут и все прочее… А все из себя изображаешь. Почему?

— Вам надо идти почивать, — деликатно напомнил дворецкий. — Скоро двор проснется.

— А потому из себя изображаешь, что считаешь себя персоной!.. Ва-а-а-ажной персоной! Угадал?.. А ты не персона. Холуй! Подай-принеси!.. Говешки из-под любого готов таскать, когда прикажут!

— Утром я доложу барышне, и вас попросят из дома.

— Доложишь?

— Если не перестанете пить и не уйдете, святой крест, доложу.

Дворецкий хотел перекреститься, но Володя перехватил его пальцы.

— Вбей себе в кумпол! Я здесь надолго. Навсегда! А стуканешь хозяйке, я стукану синежопым!.. Знаешь, про кого стукану? Ага, про нее. Про воровочку-шпановочку! Про Сонькину дочку!.. Ею ведь тоже полиция интересуется?!

— Вы нехороший, подлый человек, — сказал Никанор и поднялся. — Прошу вас выйти вон.

Кочубчик налил еще себе водки, опрокинул ее в широко открытый рот, занюхал рукавом. Вдруг резко поднялся, крепко взял старика за воротник.

— Запомни, салоп!.. Не приведи господь, ливернешь на моей дорожке, всю жизнь будешь на костыли зарабатывать. Понял?

— Ступайте, господин хороший.

— Дубарь барахляный! — Оттолкнул старика и тяжело двинулся к выходу. Остановился, ткнул в свою грудь пальцем. — Володя Кочубчик — человек!.. Помещик!.. Две тысячи десятин имел!.. И ни одна шваль не смела руку на Володю поднять!.. Поэтому не моги и не смей!

Вор Артур держал в руках целую дюжину утренних газет, на первых страницах которых бросались в глаза крупные, на четверть страницы, сообщения:

ЛЕГЕНДАРНАЯ ВОРОВКА СКРЫВАЛАСЬ В ДОМЕ КНЯЗЯ БРЯНСКОГО.

СОНЬКА ЗОЛОТАЯ РУЧКА В КРЕСТАХ.

СОНЬКУ ВЫДАЛА РОДНАЯ ДОЧЬ.

ДОЧЬ-ПРЕДАТЕЛЬНИЦА.

МЛАДШАЯ ДОЧКА СОНЬКИ В БЕГАХ.

ЖДЕТ ЛИ Г-ЖУ БЕССМЕРТНУЮ ТЕАТР?

В комнате, кроме Артура, находились Улюкай, Резаный, Безносый и младший полицейский чин Феклистов.

Артур развернул по очереди каждую из газет, показывая сенсационные заголовки, бросил макулатуру на стол.

— Стерегли, следили, а под конец получили — Сонька в Крестах.

— Это нужно еще проверить, в Крестах ли?.. Может, для отвода глаз напечатали, — усомнился Безносый.

— В Крестах, точно, — подтвердил младший полицейский чин. — В участке только об этом и говорят.

— В Крестах из наших кто-нибудь есть? — спросил Резаный.

— Ворон уже год как пухнет, — ответил Артур.

— Я не об этом. Люди там есть свои?

— Был один надзиратель. После случая с Безруким лес под Иркутском валит.

— Надо срочно делать человека.

— Я потыркаю кой-кого, — неуверенно пообещал Феклистов, — только дело это страшно опасное. Вряд ли кто легко на такое пойдет. За Сонькой глаз будет особенный.

— Ясное дело, — согласился Артур и поинтересовался: — На Ворона проблемно выйти?

— А зачем? — не понял Улюкай. — Сам ждет, кто бы его дернул.