Любовь в преисподней - Надежда Петрунина

Но в эти секунды женское естество взяло в Марине верх над партнером по бизнесу. Она кивнула на магнитофон.

– Этот ублюдок говорил что-нибудь еще о наших отношениях?

Елагин сплел пальцы.

– Я бы не советовал тебе ворошить эти воспоминания. Они не вызовут приятных эмоций.

– Да черт с ними, с эмоциями! Я хочу услышать! – Марина гулко ударила скованными руками по столешнице.

Глава 41

– Желание дамы – закон для джентльмена, – еле слышно прошептал Соболевский. «Банальная пошлость», – подумала Лиза, но не стала оглашать свое резюме. Кроме того, ей и самой страстно хотелось услышать, как чешут языки мужчины на тему о своих избранницах: это могло быть весьма поучительно.

Данил повиновался, и на веранде прозвучал его вопрос Уфимцеву:

– Тебя сильно заклинило на Марину?

Хамский ответ разочаровал не только «виновницу торжества», но и всю женскую партию.

– Заклинило? Я же сказал тебе об интеллектуальном коэффициенте. В Америке эта стерва получила бы «грин-кард». А это удостоверение, как ты знаешь, не требуется в постели, – он хохотнул. – Весь свой темперамент она выплескивает на холсты. И в бизнес! Но я не давал ей карт-бланш на убийства. Пусть теперь сама и выкручивается! Кукла из секс-шопа! Фригидна, как айсберг! У меня тут есть такая креолка, которая…

Напрасно Лиза навострила уши. Поспешно выключив запись, Данил скованно заметил:

– Дальше идут ненужные подробности…

– Ну почему же ненужные? – слегка возмутился Эдик. – Я считаю, в данном деле важны все детали.

– Особенно связанные с креолкой, – не удержалась Лиза.

Мужчины проигнорировали ее ехидное замечание. А оно несло в себе сильный отрицательный заряд. «Вот так всегда у мужчин! – с негодованием подумала Лиза. – Сначала похоть. И ее ублажение. А затем обвинения во фригидности. И это в лучшем случае. Иногда после интима они внезапно чувствуют к партнерше… неприязнь».

Последнее слово теперь действовало на Лизу, как неожиданный и болезненный укол. «Я зациклилась на анализе секса, – решительно одернула себя Лиза. – А сейчас передо мной иные, гораздо более важные, задачи! Итак, моя милая, примись-ка за детали расследования!» Занятый делом, Елагин прокрутил пленку вперед до какой-то отметки.

– Еще минуту внимания. Это довольно интересно. Особенно для тебя, Марина.

По состоянию Антоновой Лиза видела, что «самое интересное» о себе та уже услышала. Эти новости повергли в шок даже хладнокровную независимую Марину.

– Может, финиш, а? – спросила Лиза. – В конце концов, жеребячьи подробности случек – не самое занимательное в вопросах жизни и смерти.

В ответ Данил поднял палец, призывая к тишине. На кассете прозвучало:

– Твоя жизнь, Андрей, теперь осложнится в связи с ее задокументированными показаниями.

Раздалось басовитое философское покашливание.

– Я привык к трудностям. Без них скучно.

– Без России тоже. А теперь тебе придется прыгать около границ родного отечества. Как некоторым реформаторам: без права въезда.

– Или с въездом прямо на нары, ты хочешь сказать? Так, Данил?

– Это сказал не я, а ты. Рядовые граждане не выносят обвинительного вердикта.

На том конце провода Уфимцев шумно, с оттенком театральности, вздохнул. Его обещание прозвучало веско и доходчиво:

– Я этой сучке – за все ее художества и за подставу – такой вердикт устрою, что лучше ей теперь самой попроситься в кутузку! Слышишь, Данил? Так и передай своей кузине!

Решительно нажав кнопку, Елагин прервал каскад угроз.

Воцарилась тишина. Все будто затаили дыхание. Было слышно, как прожужжала и села на окно веранды веселая майская муха.

«Зарайская сиеста… – с сарказмом подумала Лиза. – Сейчас как раз часа четыре».

Атмосферу то ли дремы, то ли философских раздумий о жизни прервала Марина. Она внезапно приосанилась и спросила Елагина:

– Если я все расскажу, ты достанешь Уфимцева?

– Кажется, Марина требует родственной вендетты, – тихо заметила Лиза.

– Нет, мстить за «честь рода» я не обещаю, – спокойно сказал Данил. – Мне была слишком дорога наша команда… Но, как я уже пообещал, у тебя будет прекрасный адвокат, высокий профи.

– Каковы мои шансы?

– Не знаю. Но Уфимцев вообще оставил тебя на попечение случая. Этот вариант хуже, чем предлагаемый мной.

– Согласна.

Быстрыми четкими движениями Данил сменил использованную кассету на чистую, и Антонова начала говорить.

Ее трактовка событий в целом совпадала с версией Лизы. Исключение составлял главный манипулятор. Это был не Елагин, а Уфимцев. При дележе российского пирога ему досталось не так много, как считал нувориш, и теперь он хотел вплотную заняться землей. Самой сладкой, подмосковной. Маринины холсты не приносили денег: «Да и кого в наши дни может прокормить искусство?» – и она сама предложила патрону-любовнику надежную и действенную помощь.

– Какого черта скрывать! У Андрея Уфимцева – дефицит серого вещества. Почти все замыслы принадлежали мне.

– Настоящий генератор криминальных идей, – бросила Лиза, но Марина даже не повела на нее взглядом. Ее глаза отрешенно блуждали где-то очень далеко…

– Первый импульс в этом деле – создание гоп-конторы по секс-услугам? – спросил Елагин.

– Да, «Шахерезада» заложила основы для шантажа. Этот «сервис по телефону» придумала я.

Лизу сразу возмутило такое беспардонное присвоение чужой идеи, и она выпалила:

– Не ты! Интимные услуги существуют с древних времен. Цивилизация предложила некоторые модификации «продажной любви». Словесный блуд давно процветает на Западе! Так что нечего здесь строить из себя Эдисона!

Не глядя на Лизу, Марина с раздражением сказала:

– Теперь я по-настоящему жалею, что не отправила эту любопытную шалаву туда, – последовал выразительный кивок вверх, – попариться в преисподней! Всюду совала свой длинный нос, а я отделывалась записками для нее!

Изо всей тирады Антоновой Лизу задело за живое лишь упоминание той о ее тонком изысканном носе.

– Длинный?! – завопила Лиза. – А у тебя вообще вместо носа кнопка, как у мопса! Да если бы у тебя были такие же чувственные ноздри, как мои, Уфимцев не выдвинул бы обвинения во фригидности! – Прокричав последнее, Лиза быстро сообразила, как далеко ушла от главной темы и хладнокровно сказала:

– И давай-ка не уводи нас в сторону! Что ты сделала с моей подругой Зиной Макаровой?

Марина молчала, и Елагину пришлось повторить вопрос.

– Дайте закурить, – сказала та.

Не вступая в споры с подозреваемой, которая начала давать показания, Соболевский быстро раскурил сигарету и подал ей. Держать сигарету в скованных наручниками руках было не слишком удобно, но Антонова не обратила на это внимания. Выпустив седую струйку дыма, она сказала:

– Самое удивительное заключается в том, что ни я, никто другой ничего не делали с Макаровой.

– Это ложь! – вставила Лиза.

– Это правда… Я только предлагала ей подписать контракт на аренду. Макарова сопротивлялась. А вскоре заболела. Бронхит. Потом воспаление легких.