Рассказы - Роберт Альберт Блох

Томас Джефферсон закатал оборки на рукаве и глянул на наручные часы.

— Полвосьмого, — объявил он.

— Уверен?

— Перед нашим отбытием — сверился по радио.

— Ну, тут-то ты можешь забыть о радио. До него еще много лет. И сними-ка эти часы — в карман спрячь. За такие вещички мы можем здорово поплатиться. Проблемы могут быть, сечешь?

— Проблемы… — Джон Хэнкок возвел очи горе. — У меня их и так — хоть отбавляй! Взять хоть эти туфли. Они мне не по ноге — жмут, заразы!

— Так, надел — носи с честью и рта не разевай, — приказал ему Бенджамин Франклин. — Хорошо бы было, чтоб ты побрился, босота. Хорошенькое дельце — президент Континентального Конгресса явится на историческую встречу небритый…

— Ну забыл я, и что? Была б у меня бритва с собой — так ее тут даже воткнуть негде!

— Ладно, уже без разницы. Главное — сидим тихо и держим в уме, кто мы на самом деле. Мистер Джефферсон, у вас Декларация с собой?

Никто не ответил.

Франклин встал вплотную к высокому детине в парике:

— Джефферсон, это я к тебе обращаюсь.

— Забыл, — застенчиво улыбнулся детина.

— Смотри, впредь-то не забывай. Так где бумага?

— Здесь, у меня в кармане.

— Так, доставай. Мы должны сразу тут подписать, до чьего-либо прихода. Я рассчитываю, что они начнут собираться к восьми, не позднее.

— К восьми? — Джефферсон вздохнул. — Ты что, хочешь сказать, что они тут так рано начинают работать?

— Наши друзья в задней комнате выглядели так, будто всю ночь работали, — напомнил ему Франклин.

— У них что, нет профсоюзных часов?

— Нет, и ты это сейчас не говорил. — Франклин серьезно оглядел спутников. — Это касается всех вас. Следите за своими языками. Промах мы себе позволить не можем.

— Тоже мне новость. — Чарльз Томсон взял пергамент у Джефферсона и развернул.

— Осторожней с ним, — предупредил Франклин.

— Расслабься, а? Я просто хочу посмотреть. Я таких штук никогда не видел. — Он взглянул на рукопись с любопытством. — Нет, ты только зацени этот почерк. Побуквенно выводил, что ли. — Разложив Декларацию на столе, он принялся читать, бормоча слова вслух.

— «Когда в ходе человеческих событий является необходимость для одного народа порвать политические связи, соединявшие его с другим, и занять между земными державами отдельное и равноправное положение, на что ему предоставляется право самой природой и ее Творцом, то уважение к мнениям людей требует, чтобы он изложил причины, побуждающие его к такому отделению…» — мать моя, что это за шифр? Почему эти ребята не пишут на обычном английском?

— Неважно. — Бен Франклин забрал у него свиток и подошел к столу. — Я собираюсь пересмотреть ее прямо сейчас. — Он порылся в ящике, находя свежий пергамент и гусиное перо. — Почерк скопировать, боюсь, не смогу, но вот от Конгресса отбрехаться сумею. Скажу им, что Джефферсон вносил последние изменения в спешке. Кстати, про спешку будет чистая правда.

Он склонился над пустым пергаментом, еще раз пробежал глазами оригинальную декларацию.

— Нужно сохранить стиль, — произнес он. — Очень нужно. Но самое главное — добавить новые положения в конце. Так, все молчат, никто мне не мешает. Мы — на самой важной стадии плана, улавливаете?

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь царапаньем пера Бенджамина Франклина.

Джефферсон глядел ему через плечо, кивая время от времени.

— Не забудь оговорить ту часть, где сказано, что я временно смогу рулить, — сказал он. — И упомяни про казначейство.

Франклин нетерпеливо кивнул.

— Все сделаю. Не возбухай попусту.

— Как думаешь, они подпишут?

— Конечно, подпишут. У них и выбора-то нет. Сразу же после той части, где сказано, что мы теперь независимое свободное государство, идет положение о временном правительстве. Это, кстати, тебе нужно было бы по-хорошему написать.

— Ну ладно, как скажешь.

Франклин закончил, откинулся на спинку кресла, ткнул в грудь Джефферсона пером.

— Кашляни, — приказал он.

Джефферсон кашлянул.

— Еще раз. Громче.

— Чего ради?

— У тебя ларингит, — пояснил Франклин. — Запущенный случай. Поэтому ты и молчишь. Если кто-то что-то у тебя спросит — просто кашляй. Идет?

— Идет. Я все равно не хочу ни с кем болтать.

Франклин глянул на Хэнкока и Томсона.

— Вы, двое — подписываете и мотаете удочки. Когда прибудет вся кодла, вы идете за кулисы. Я вам приплету какую-нибудь отмазку — это меньший риск, чем если кто-то вас прижмет и станет допытываться. Понятно?

Двое мужчин кивнули. Франклин протянул им гусиное перо:

— Вот. Вы, двое, должны подписать ее в первую очередь.

Хэнкок поставил размашистую подпись. Уступил место Томсону.

— Помни, ты — секретарь, — напутствовал того Франклин. Томсон робко обмакнул перо в чернила. — В чем дело, перо тебе неудобное?

— Конечно, неудобное, — ответил Томсон. — И эти шмотки меня сейчас доконают. И никто из нас не знает, как надо говорить. Нам это не сойдет с рук, Мыслитель. Мы наделаем ошибок.

Бенджамин Франклин встал.

— Мы сделаем историю, — заявил он. — Просто следуй моим приказам — и все будет в порядке. — Он замер и поднял руку. — Выражаясь бессмертными словами самого Бенджамина Франклина — ну, то есть меня, — мы либо доболтаемся до единого мнения, либо будем поодиночке болтаться на виселице.

В Филадельфии они долго болтались вместе — Сэмми, Нунцио, Мэш и Мыслитель Коцвинкл. Они фальшивомонетили, занимались мелким рэкетом, но в основном — мошенничали на ставках.

Дела вообще пошли на лад, когда к ним подключился Мыслитель — он был настоящий дока по стряпыванию темных дел, со степенью, офисом и всем прочим. А самое забавное в нем было то, что у него имелась всамделишная регулярная юридическая практика, и он мог хорошо нажиться, не рискуя попасться на нарушении закона.

Но он работал с ними — так уж была устроена его душа.

— Объясняется все просто, — говорил он им. — Я не гордый. Согласен взяться за то, что само в руки идет. Супер-эго у меня нет. — Смолвил как Боженька — в этом был весь Мыслитель Коцвинкл.

Хотя, в конце концов, именно из-за него они угодили в переплет. В начале все было хорошо. С его адвокатской конторой в качестве прикрытия не составляло труда выходить на крупную рыбу — не мелкоставочный рабочий класс, но серьезные игроки-воротилы. Их он направлял к Сэмми, Нунцио или Мэшу, и они обрабатывали клиентуру по высшему классу.

Это приносило деньги. Большие деньги — такие, что им впору самим было становиться крупными рыбами. Комбинируя умную игру с разумным жульем, они могли бросить вызов самому Микки Тарантино. И они бросили — кто бы не рискнул? На проверенных