Прогулки на костях - Рэндалл Силвис

Ночью Демарко проснулся в панике и потянулся за телефоном, чтобы проверить дату. Он был почти уверен, что вчера было воскресенье, но телефон твердил обратное. Это еще больше сбило его с толку. Почему его сердце колотилось так, будто он изо всех сил бежал от чего-то невидимого? И почему воскресенье?

И тогда он все понял. Он и так уже пропустил слишком много воскресений с Райаном-младшим. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Ему нужно было быть ближе к своему мальчику. А его могила за сотню миль.

Он выскользнул из постели, стараясь не разбудить Джейми. В боксерах и футболке он на цыпочках спустился вниз в темноте, крепко держась за перила.

Он остановился внизу лестницы, безуспешно пытаясь вспомнить, зачем спустился. Может, он ходит во сне? Или услышал какой-то шум? Какой-то беспорядок снаружи?

Он подошел к входной двери, открыл ее и выглянул в темноту трех часов ночи. Воздух словно прилипал к его груди и рукам и был прямой противоположностью искусственно охлажденному воздуху, дующему в спину. Он стоял, уставившись в темноту, не видя ничего конкретного – просто какой-то огромный черный бассейн, заполненный домами, кустами, деревьями и лужайками, со спящими, ничего не замечающими людьми, которых можно убить во сне или по дороге на работу и в школу. Он чувствовал запах кустов клетры, как и едкий креозот. На главной улице в двух кварталах отсюда слышалось легкое движение – туда-сюда мелькали необычные тусклые огоньки. Ничто из этого не было четким, все было окутано мраком.

«Тьма прячется сама в себе», – подумал он.

Джейми нежно коснулась его талии, отчего он испугался и на мгновение напрягся. Ее руки обвили его талию, и она прижалась к нему, ее губы оказались у основания его шеи.

– Что такое? – прошептала она.

– Все вот это – иллюзия, – сказал он спустя какое-то время.

– Что «это»? – спросила она.

– Этот милый городок. Любой городок. Они хорошо выглядят со стороны, но… не когда ты присматриваешься ближе.

– А что ты видишь ближе? – спросила она.

Он не ответил, и она задумалась, к чему он ведет. Может, он все еще спал? И никак не мог проснуться?

– Ты в порядке? – осведомилась она, почувствовав его дрожь, будто что-то прошло сквозь него.

– Ты читала Монтеня? – спросил он.

– Не припоминаю такого. Что он написал?

– «И вот мы восседаем на самом высоком троне в мире, однако там же восседаем на собственных хвостах». Что-то такое.

– Насколько я понимаю, смысл в том, что мы все еще животные?

Он снова молчал. Она коснулась лбом его спины, а руками его живота.

– Знаешь, что я вижу, когда смотрю туда? – сказал он.

– Расскажи, – прошептала она.

– Я вижу лаборатории амфетамина и наркопритоны. Мужчин, избивающих своих жен, подружек и детей. Я вижу, как пьяные водят машины… как подонки насилуют маленьких девочек и мальчиков… как политики врут, шпионят и продают нас направо и налево. Все улицы кишат ими. Ублюдками, продающими наркотики, пушки, женщин и бог знает что еще.

– Они не повсюду, малыш. К тому же нас таких много, кто старается все это подчистить. Я права?

Он положил свои руки поверх ее, она дарила ему такое тепло.

– Мы проигрываем, – сказал он.

– Нет, – заверила она его и прижалась губами к его спине, поцеловала плечо.

– Я никогда не рассказывал тебе, что сделал в Панаме, – сказал он.

– Ты и не должен.

– Наши вертолеты освещали небо, как рождественскую елку, – сказал он ей. – Это и было на Рождество. В полночь рождественской ночи. Ракеты и бомбы падали так же часто, как снежинки. Три дня они сжигали целые кварталы и убивали все, что двигалось. И все для того, чтобы избавиться от Норьеги. Тогда он уже много лет получал чеки от ЦРУ, но передумал сотрудничать. И знал слишком много.

– О ЦРУ?

– И о том, почему мы там. Даже я этого не знал. Я понял только много лет спустя.

– Ты был солдатом. Делал то, что тебе приказали.

– Мы использовали огнеметы, – сказал он. – Потом бросали тела в ямы и закапывали. Они просто таяли, когда ударяло пламя. Их лица, имена, семьи… все. Четыре тысячи градусов по Фаренгейту. Все просто растаяло в земле.

К тому времени, как он закончил, она дрожала. На его коже она тоже чувствовала мурашки. Она обняла его крепче, сильнее прижалась к нему.