В компании куртизанок - Сара Дюнан

Но книги там нет.

Наше достояние пропало.

Но где же она? Где? Не могла же воровка уже сбыть ее с рук. Пусть в драгоценностях она отлично разбирается сама, здесь ей непременно понадобилось бы разыскать людей, сведущих в подобном товаре, и даже если она решилась продать книгу по дешевке, Венеция отдыхает, и все печатни и книжные лавки закрыты на много дней. А это значит, что она увезла ее на Мурано. В той самой суме, которая появилась у нее на плече после встречи со мной. Ну конечно! Теперь все становится ясно. Вот отчего она так волновалась, когда вышла ко мне на площадь. Как? Неужели я настолько отупел, что мог принять это за влюбленность? На самом деле она боялась, что я уже заподозрил ее, утешительницу, в воровстве! Да, теперь я догадываюсь, что, закончив разговор со мной, она зашла домой за той сумой и сразу же вышла. Должно быть, она тревожилась, думая, что я следую за ней, потому что знаю про книгу.

Что ж, когда она вернется домой, то сразу поймет, что это я натворил. Вот и пришел конец моему вновь обретенному смыслу жизни и дружбы.

Наверное, в конце концов я уснул, потому что очнулся от того, что меня расталкивает Габриэлла.

— Синьор Бучино! Вы хорошо себя чувствуете?

Уже утро, на столе — поднос с завтраком. Мауро по-прежнему заботится о моем здоровье, а после вчерашней беготни я, наверное, весь посерел.

— Бучино!

Но я уже поднялся, и жизнь навалилась на меня будто хмурое небо.

— Который час? Где она? Госпожа? Она вернулась?

— Еще рано. Мауро просил узнать, пойдете ли вы с ним на рынок. Госпожа вернулась. Она явилась несколько часов назад, в лодке мессера Лоредана. Выглядела она прекрасно, только вот платье ее несколько поистрепалось после всех этих празднеств. — И тут она хихикает, потому что по натуре она очень весела и наши грехи забавляют ее.

— И чем она сейчас занята?

— Сейчас она спит.

Недолго же ей осталось спать.

Я бужу ее. Оказывается, она только недавно уснула, и в первое мгновение, еще до того, как она уловила мою тревогу, ее воображение продолжает оставаться наполненным недавно виденными чудесами — море, охваченное пламенем золота и богатства, день, запомнившийся множеством любезностей и тем чувством уверенности, которое возникает от соприкосновения с недосягаемой властью. Случись это в любое другое утро, мы бы с ней посидели вдвоем и порадовались, ибо именно ради такого мига торжества мы и трудились всю жизнь. Теперь же разлука с благодатью покажется невыносимой. И потому я не тороплюсь выкладывать сразу все дурные вести, приберегая худшую — про книгу — под конец. Я начинаю с первого предательства — с нашего рубина и притворной слепоты. Но даже эта новость наносит слишком тяжелый удар, чтобы в нее можно было поверить.

— Нет-нет! Это не Коряга. Она не могла…

— Я понимаю, это звучит дико. Но если бы ты видела ее с ребенком, если бы ты видела ее глаза и те мерзкие стеклянные нашлепки… Я никогда не понимал, откуда бы у Мерагозы взялся опыт, или знакомства, или деньги, чтобы купить в одиночку такую прекрасную фальшивку (ведь она же чего-то стоила!), или как ей подвернулся случай подменить камень на стекляшку. Но если они вдвоем сговорились… У Коряги имелось все необходимое. Да и описание еврея женщины, которая приходила к нему с настоящим рубином, очень похоже на нее.

— А давно ты об этом узнал, Бучино? Я про еврея.

— Всего несколько недель тому назад.

— Почему же ты ничего мне не сказал?

— Я… я собирался рассказать, но ты была слишком занята… Фоскари, и мы с тобой все время спорили… Да и к тому же тогда это мало что значило.

— Все равно ты должен был рассказать мне. Я должна была знать об этом. — Она мотает головой. — Но… даже если это сделала она, почему же после этого она продолжала приходить к нам? Почему? И с тех пор она ничего не брала — а ведь у нас в доме теперь достаточно ценных вещей.

— Знаю — но…

— Она была нам больше чем просто другом. И мне и тебе. Боже мой, да ведь она спасла тебе жизнь, Бучино! Я же видела, как она сидела с тобой. Ты даже не представляешь себе, как она заботилась о тебе. Что? — умолкает она. — Что такое?

— Послушай меня, Фьямметта.

Она внимательно смотрит на меня. О Господи, если бы на этом можно было закончить. Потому что этот миг, при всем его ужасе, таит в себе и нечто другое: я сижу на краю ее кровати, она, еще полусонная, лежит, откинувшись на подушки. Сейчас все так, как было заведено у нас раньше, в прежние дни, когда я приходил к ней по утрам, чтобы обсудить прошедший вечер, характер каждого из клиентов, их возможности, их недостатки. Каким слаженным было наше товарищество, пока избыток успеха и внешние условности не разрушили его. Но уже ничего нельзя вернуть, даже наше прошлое запятнано теперь скверной обмана и предательства.

— Ты еще не все знаешь.

— Не все? Что же еще? — Я вижу, как она готовится к новому удару. — Рассказывай.

И я рассказываю. Через некоторое время я уже не могу смотреть на нее. Когда что-то пересказываешь, то заново это переживаешь, особенно если речь о событиях горестных. Но не успеваю я взяться за кочергу, чтобы обшаривать комнату в поисках книги, как она издает стон:

— Боже мой, нет, нет…

— Постой, постой! — восклицаю я. — Если я не нашел ее, это еще не значит, что книга уже продана. — Кого я пытаюсь успокоить — ее или самого себя? — Думаю… Думаю, она увезла ее на Мурано. Наверное, она была у нее в мешке, который я видел, когда шел за ней по пятам, и если мы…

— Нет, Бучино, нет! — И тут она рывком перегибается ко мне и хватает меня за руки. — Остановись! Послушай меня. Она… ты ошибаешься. У Коряги нет нашей книги.

— Как? Что ты хочешь сказать?

— Она не брала ее.

— Но как…

— Потому что ее взяла я. Она у меня.

Разумеется, я слышу ее. Она говорит достаточно громко. Разумеется, слышу. Но все равно мне требуется время, чтобы понять смысл сказанных слов.

— Нет!

— Ну?

— Что?

— Господи, это я взяла ее! О Боже, Боже, это я. В тот день, когда ты заболел. В тот день, когда мы с тобой разругались и ты, громко топоча, ушел к себе и больше не появлялся до самой ночи. Как я на тебя тогда разозлилась! На твою… наглость, на твою добродетельность. Я взяла ключ, вошла в комнату, просмотрела все полки и забрала книгу.

Ее слова уже растеклись между нами точно кровавое пятно по простыне. Значит, книга не украдена. Коряга похитила рубин, но наше достояние похитила моя госпожа. Когда-то нас ограбили и предали. Но теперь мы предали друг друга. Теперь моя очередь стонать.

— Бучино! Ты не так меня понял…

Сколько мы с ней вынесли вместе! Сколько раз судьба сталкивала нас на обочину, но мы всякий раз снова выходили на дорогу и шли дальше. Мы добились успеха. И потерпели поражение. Не осталось больше ни мыслей, ни соображений — одни только чувства.