В компании куртизанок - Сара Дюнан

Какой-то человек преграждает мне путь снаружи, со стороны улицы. Из-за его плеча выглядывает другой. Оба — здоровенного роста, покрыты запекшейся коркой черной грязи, будто бесы, вынырнувшие из ила.

Моя госпожа очнулась раньше, чем я.

— Я… мы ищем Елену Крузики.

— Зачем?

— Мой карлик мучается болями в животе, и Елена должна была навестить его сегодня утром. — Ее голос прозрачен словно стекло. Пусть она родилась в венецианских трущобах, но ей удалось возвыситься до того, что живет в пьяно-нобиле прекрасного дома.

— И чем она тебя лечит, грязный урод?

Работяга смотрит на меня в упор. Был ли он вчера на кампо? Если был, то, пожалуй, он еще узнает меня. Я разыгрываю слабоумного, принимаюсь стонать и хныкать, держась руками за брюхо.

— О, его бесполезно спрашивать. Увы, он дурачок, — нетерпеливо отвечает моя госпожа. — Так где она?

— Ее забрали.

— Забрали? Кто?

— Городская стража.

— Когда? За что?

— Сегодня, рано утром. За убийство и колдовство.

— Как! Что за нелепость? Ведь все знают ее как целительницу!

— Ну нет — только не соседи. Тут многие женщины говорят, она с дьяволом зналась.

Да, готов поклясться, я даже знаю, чей голос будет громче остальных в этом женском хоре. Будь Венеция построена, как любой другой город, мне кажется, местные сплетни были бы менее ядовитыми. Моя госпожа быстро схватывает здешний настрой и разворачивается к выходу.

— Что ж, похоже, нам придется искать помощи у кого-то другого.

— Пока вы не убежали… — Черный человек делает шаг в нашу сторону, и даже сильный запах лекарств отступает перед вонью канала, которой он весь пропитался. — Моя обязанность — записывать имена всех, кто к ней приходит. Для показаний на суде.

Я снова начинаю стонать и плотно сжимаю ноги:

— Госпожа!

Она смотрит на меня:

— Держись, Антонио! Должна вам заметить, синьор, если вы представитель церкви, то от вас как-то странно пахнет.

— А вы — если вы знатная дама, то вы очень далеко от дома, — возражает тот, и его ухмылка лишена какой-либо благосклонности.

— Мадонна! — ору я.

Фьямметта запускает руку в кошелек и достает серебряную монету. Потом, заметив второго человека, — еще одну. Это больше, чем такой работяга заработал бы, выгребая нечистоты на десятке каналов, и больше, чем он когда-либо ожидал нажить на своей хитрости. Это я вижу по его глазам. На самом деле это настолько большая сумма, что мы рискуем пробудить в нем алчность. И тогда я громко порчу воздух — чтобы не оставлять ему время на раздумья, иначе он еще вздумает повести двойную игру.

— Ах ты, мерзкая мартышка! Убирайся отсюда — убирайтесь оба!

Он отходит в сторону, и Фьямметта проносится мимо грязных работяг, точно корабль на полных парусах, а я поспеваю за ней маленькой шлюпкой.

Я старательно хромаю по улице, продолжая мучиться притворной болью в брюхе. Мы идем к лодке через кампо, избегая канала, и я бросаю беглый взгляд в сторону пекарни. Оттуда выходят две молодые женщины, одна из них — та самая девушка, которой я подарил серебряный дукат. Боже мой, как давно это было! Она машет мне рукой и, не успеваю я сделать и двух шагов, подходит ко мне.

— Здравствуйте, милый коротыш. — Вначале она улыбается мне, затем моей госпоже, общество которой делает из меня еще более состоятельного мужчину. — Как поживаете?

— Хорошо, — отвечаю я. — Поживаю хорошо.

— Вы, случайно, не к Коряге опять приходили?

— М-м, нет.

— Это хорошо. А то ее схватили. За то, что ведьма!

— Как ведьма? Почему? Что случилось?

— Рабочие — те, что чистят канал, — нашли в тине чьи-то кости, как раз под ее окнами.

А ведь именно об этом я со страхом думал, пока тащился по улице, изображая дурачка.

— Наверное, у нее собака издохла.

— Нет, нет, не собака! Говорят, это косточки младенцев. Тех, что она прямо из материнских животов вытаскивала. А еще говорят, к ней сам дьявол захаживал! Два дня назад его соседка своими глазами видела — он вылезал из ее окна в виде огромного пса. Когда про это прослышали, ее сразу схватили.