Девятый камень - Кайли Фицпатрик

Сара не стала обходить Девилс-Эйкр, а повела Джерарда по хорошо знакомым ей с детства местам, чтобы убедиться, что ее больше не пугают улицы и дома, с которыми ее связывало множество мрачных и светлых воспоминаний. Она показала Джерарду ночлежный дом Холи-Джо, таверну «Белый олень» и, когда они подошли к набережной, причалы, откуда ее отец уходил рыбачить. Они проходили по этим местам в тот день, когда был арестован Дейви, но теперь все выглядело иначе; сегодня Сара хотела, чтобы Джерард понял, где прошло ее детство.

Они вновь зашагали по набережной, для Сары это был прекрасно изученный маршрут — каждый холмик на берегу и каждый изгиб реки. У лестницы Уайтхолла Сара вспомнила день, когда она видела Эллен, Холи-Джо и Викрама, сидящих на ступеньках. Сара остановилась на том самом месте, откуда Эллен выстрелила из рогатки Холи-Джо в проходящий мимо пароход и умудрилась сбить шляпу с головы джентльмена. Джерард с тревогой сказал:

— Вы устали, мисс О'Рейли, быть может, нам лучше…

Сара прервала его:

— Нет-нет. Я должна вам кое-что рассказать.

И она описала события, которые произошли здесь в тот далекий день. Она не стала говорить о своих мыслях и опасениях, не объяснила, почему Эллен оказалась в мире, где детские фантазии сделались столь необходимыми. Джерард лишь кивал головой, и хотя он ничего не сказал, Сара поняла, что инспектор уже догадался о том, кто был сообщником Викрама.

После вчерашнего визита Говинды Сара и Эллен решили днем выпить чая в саду, потому что погода была теплой и сухой. Когда Марта принесла булочки, она бросила на Сару странный взгляд, такой же, как и когда сообщила о приходе Говинды. И тут Сара сообразила, что Марта все знала. Конечно, экономка догадалась, какое незаконченное дело обсуждали в гостиной. Однако выражение лица Марты не укрылось от внимания Эллен. Потребовалось лишь мгновение, чтобы три женщины пришли к соглашению: невинный ребенок не может нести ответственность за то, что сделал, сам того не понимая, и они никогда не будут об этом вспоминать.

У пристани Темпл Сара и Джерард наблюдали, как швартуется клипер. У Лондонского моста они отдохнули, а затем свернули на Ломбард-стрит, чтобы подкрепиться чашкой абиссинского кофе с пирогом. Когда они добрались до Лаймхауса, Сара была рада, что надела брюки, поскольку в них было гораздо удобнее перелезать через ограду в присутствии джентльмена.

Сара присела возле ряда деревянных крестов; на всех трех было написано «О'Рейли». Она взглянула в сторону инспектора Джерарда, который, заложив руки за спину, с задумчивым видом шагал к дальнему краю поля. Еще дальше виднелись дымящиеся трубы фабрик по производству извести и бумаги, но поле, заросшее травой, казалось удаленным от всего мира. Изредка Джерард останавливался, чтобы прочитать написанное на кресте имя, или наклонялся, чтобы полюбоваться игрой света на гладких зеленых листиках. И еще Саре ужасно нравилось, как осторожно детектив-инспектор ступает по земле, словно с уважением относится к каждой песчинке. Даже в Девилс-Эйкре. В его присутствии она не чувствовала себя одинокой, да и пустота в сердце, образовавшаяся после смерти многих любимых ею людей, уже не ощущалась так остро.

Сара вспомнила, что в ее последнее посещение могилы украшали летние венки. Теперь все кресты были голыми. Инспектор Джерард вернулся и остался почтительно стоять в некотором отдалении. Сара улыбнулась ему и похлопала по траве рядом с собой. Он без всяких слов понимал, каким важным оставалось это место для нее и Эллен.

Джерард вытащил из кармана нечто завернутое в оберточную бумагу. В ней оказалась черная атласная коробочка с символом ювелирной мастерской.

— Я получил заказ сегодня утром. Они превосходно справились с работой, но ювелир очень интересовался, каким образом кулон был так поврежден.

— И что вы ему сказали?

— Я сказал, что воин-индус рассек его саблей, а он в ответ рассмеялся.

Сара сняла крышку. На алом атласе лежал кулон, ставший после переделки еще прекраснее. Теперь золото обрамляло сияющий овал черного гагата, а венец из лилий под стеклом был тщательно восстановлен. Работа была просто изумительной. Кроме того, как и следовало ожидать, вес кулон заметно уменьшился.

— Потрясающе, — наконец сказала Сара.

— Да, теперь он еще лучше, — согласился Джерард, которого обрадовали слова Сары, после чего с иронией добавил: — В особенности если учесть, что прежде он служил сосудом для украденных бриллиантов.

Сара улыбнулась:

— Вероятно, сейчас камни минуют устье Темзы. Пройдет некоторое время, и внушающая ужас Кали воссоединится со своим любимым бриллиантом.

— Вы правы, я уже получил сообщение из дока Святой Катерины. Храбрый и таинственный джентльмен из Уттар-Прадеша отплыл на Восток.

— И Сарасвати воссоединится со своим принцем.

— Влюбленные воссоединяются.

Джерард вопросительно посмотрел на нее, и Саре показалось, что так он задает ей вопрос и ждет ответа.

Она немного подумала, чтобы не ошибиться в своих чувствах.

— Хотя я и могу привыкнуть к тому, чтобы кто-то заботился обо мне, я вовсе не утверждаю, что постоянно нуждаюсь в такой заботе…

— Быть может, вы захотите, чтобы кто-то это делал иногда?

— Да, пожалуй.

Сара расстегнула замочек на цепочке кулона. Джерард не спускал с нее глаз, и его обычно серьезное лицо заметно смягчилось. Она протянула ему кулон и предложила застегнуть замок на ее шее. Он отвел ее волосы в сторону и слегка коснулся пальцами кожи.

Когда они собрались возвращаться, солнце уже стояло довольно низко — день близился к концу. Джерард предложил Саре руку, и они вместе зашагали обратно к городу. Она коснулась гладкого диска на груди и ощутила присутствие Лили. У нее возникло и новое чувство: она обрела удивительное спокойствие, словно события, которые привели ее к этому моменту, пришли к своему логическому завершению.

Пусть остерегутся те, кто пренебрежительно относится к моему могуществу, пусть заглянут в древние истории: существуют страшные легенды о проклятых бриллиантах, из-за которых рушились королевства. Таких камней и таких историй множество; люди верят, что я способен наводить чары и нести проклятие, ведь в ослепляющем свете бриллианта есть и глубочайшие тени. Материя, из которой я сделан, озаряет звезды, и когда я прикасаюсь к людям, высвобождается энергия планет и боги обретают свободу. Мой многовековой возраст приносит мне знание истории и мудрость, и мой облик внушает страсти, которым лишь немногие способны противостоять. Но без них я бессилен. Сама страсть дает мне жизнь, ее движение определяет мою участь, ведь движение без страсти не имеет смысла.