Пятое сердце - Дэн Симмонс

Холмс выступил из проулка, свистнул и вскинул руку, подзывая кеб из числа стоящих в ряд перед «Кирквуд-хаузом».

Как только они с Джеймсом устроились на сиденьях, Холмс велел извозчику проехать два квартала и затем свернуть направо.

– Мы куда-то едем?

Еще не договорив, Джеймс осознал нелепость своего вопроса. Ну конечно, они возвращаются к миссис Стивенс, хотя сыщик и указал неверное направление.

– Я должен поразмыслить, а мне лучше всего думается во время долгой поездки в кебе, – сказал Холмс. – А вы за собой такого не замечали, мистер Джеймс?

Джеймс промычал что-то неопределенное. По правде сказать, ему не случалось обдумывать роман или рассказ в кебе. В вагоне поезда при путешествии в одиночку, да, и – успешнее всего – в ванне либо на утренней прогулке, но только не в кебе. Он не следил, в каком направлении они едут, хотя и слышал, как Холмс отдает указания извозчику: «Сейчас направо… Теперь налево… Дальше прямо, пока не скажу».

– У вас есть особые причины о чем-то думать? – спросил Джеймс. – Или появилось что-то новое, о чем нам надо поразмыслить вместе?

Писатель понимал, что, задавая прямой вопрос, рискует попасть в неловкое положение, однако любопытство терзало его с той самой минуты, как он вернулся к памятнику Сент-Годенса и увидел Холмса и Адамса, сидящих в напряженном молчании.

– Да, – ответил Холмс. – Однако это может быть очень личным… для Адамса и для других ваших друзей… Вы уверены, что хотите услышать?

Джеймс задумался лишь на долю мгновения:

– Да. Уверен.

* * *

Холмс вкратце изложил кладбищенский разговор и условие, которое поставил ему Адамс.

– Однако вы даже не знаете, в чем состоит загадка? – спросил Джеймс. Он был потрясен решением Холмса и одновременно чувствовал облегчение при мысли, что скоро сыщик оставит его друзей в покое.

– Не имею ни малейшего понятия, – ответил Холмс.

– Попросили ли вы Адамса дать вам хоть какой-нибудь намек?

– Нет. Вы знаете Генри Адамса, мистер Джеймс, в отличие от меня. Мне известно о нем лишь то, что рассказывали вы и Нед, да то впечатление, какое я составил за время вчерашней и сегодняшней встречи. Считаете ли вы, что он был со мной честен и загадка на самом деле существует?

Джеймс задумался. Копыта цокали по мостовой, Холмс говорил извозчику, когда сворачивать. Снаружи проплывали типичные вашингтонские виды: красивые особняки и редкие лавки, пустые луга, затем снова дома и деревья.

– Да, – сказал Джеймс наконец. – Адамс не прочь подурачиться – если здесь уместно такое слово, – особенно когда он с Хэем, Кларенсом Кингом или Сэмюелем Клеменсом… и оберегает свою личную жизнь так же ревниво, как дракон сторожит свое золото. Однако, не будь загадки, он не стал бы затевать эту нелепую… игру. Просто сказал бы вам не лезть в его дела.

Холмс задумчиво кивнул, перекладывая черные перчатки из ладони в ладонь.

– У вас нет никаких соображений, в чем может состоять загадка?

– Мне ничего не приходит в голову, помимо смерти его жены. Однако в последние десять лет мы общались главным образом по почте, либо во время приездов Адамса в Лондон, либо когда наши пути пересекались в Европе.

– Я убежден, что он говорил о тайне, которая существует здесь и сейчас. Не о какой-то головоломке, с которой случайно столкнулся в Лондоне или другом месте.

– Есть ли у вас хоть какие-нибудь догадки, что это может быть? – спросил Джеймс.

Холмс хлестнул перчатками по раскрытой ладони, нахмурился и сказал резко:

– Я никогда не гадаю, Джеймс. Никогда.

– В таком случае бывало ли у вас подобное дело? – спросил Джеймс.

– В каком смысле, сэр?

– Дело, в котором, прежде чем разрешить загадку, надо было понять, в чем она состоит.

– Косвенно – да. Часто у меня просят совета в связи с чем-то, что представляется просто странным, – например, почему отец попросил взрослую дочь переехать в другую комнату после того, как она услышала ночью непонятный звук, – а затем выясняется, что в странности заключена настоящая тайна. Однако мне ни разу не поручали искать загадку средь целого мира, не очертив даже примерных границ и дав сутки сроку… – Он глянул в сумерки за окном кеба. – Из которых часть уже прошла. Останови здесь, извозчик. – Холмс постучал тростью по козлам наверху.

Еще не стемнело, но Джеймс, оглядевшись, не понял, куда они приехали.

– Вот стимул дождаться нас здесь, сколько бы это ни заняло, – сказал Холмс, протягивая извозчику золотые монеты (на взгляд Джеймса, непомерно много).

Извозчик ухмыльнулся и тронул фетровый цилиндр.

– Идемте, Джеймс, – сказал Холмс и быстро зашагал по аллее, вбок от улицы, по которой приехал кеб.

Лишь увидев впереди сводчатые ворота, Джеймс понял, что они вернулись на кладбище Рок-Крик.

* * *

– Рассчитываете ли вы отыскать загадку здесь? – спросил Джеймс, покуда они шагали по мощеной дорожке, вьющейся через кладбище.

– Не обязательно, – ответил Холмс. – Но если мы хотим думать на ходу, то это, безусловно, лучшее место для размышлений.

– И скоро оно станет темным местом для размышлений, – заметил Джеймс.

И впрямь, солнце красным шаром лежало точно на линии горизонта, проглядывающей между деревьями и надгробными монументами. Тени удлинялись, сливаясь с полосами тьмы. На памятниках лежал теплый свет угасающего дня: последние минуты, когда еще можно разобрать высеченные в камне имена и годы жизни.

– Я прихватил потайной фонарь. – Холмс тряхнул мешок, затем принялся разжигать трубку.

Джеймс, вообще-то, любил запах трубочного табака, но Холмс курил такой дешевый и крепкий сорт, что писатель, шагавший справа, с подветренной стороны от него, переместился на левую, наветренную.

– Джеймс, вспомните, не упоминал ли Адамс вчера за обедом каких-нибудь загадок?

– Боюсь, что из-за настойчивых попыток мистера Рузвельта мне нагрубить я упустил бо́льшую часть застольной беседы, – сказал Джеймс.

Холмс резко остановился и пристально глянул на литератора сквозь клубы табачного дыма:

– Вы никогда и ничего не упускаете, Джеймс. И мы оба это прекрасно знаем.

Джеймс не ответил, и они пошли дальше. Солнце село, трехмерность их окружения растворилась в приятных сумерках. Деревья, надгробные памятники, могильные плиты и зеленые холмики – все они без игры света и тени стали более плоскими.

– Была загадка красношеих нырков, – сказал наконец Джеймс. – Но эту тему затронула Клара Хэй, объясняя, почему нам подали чирка, а загадкой исчезновение нырков из ресторанов и лавок назвал ее муж.

– И Генри Адамс разрешил эту загадку. В дефиците нырков, как и во многом, многом другом виноваты евреи.