Рассказы - Роберт Альберт Блох

— Доба вечера, Министрата! Вы идти сейчас?

— Идти куда?

— Смотреть игра!

— Игра? Ты про футбольный матч, что ли?

— Это да! Фу-Бол игра! Мячи! Удар! Вы идти?

— Слушай, приятель, я устал, и мне еще собираться…

— Но вы идти! Пжалст!

— Ладно, черт с тобой. — Рэймонд поднялся, перебарывая усталость и аспергиновое головокружение. Ему не хотелось идти, но сегодня — последняя ночь, и ёрлы обидятся. Они в чем-то были похожи на детей — всегда шли делиться радостью с ним.

Может быть, это была хорошая идея, в конце концов. Да, Филипп совершенно несносен и пустоголов, но уж если ему удалось организовать футбольный матч за жалких три дня, он заслуживает свою долю признания.

К тому же, быть может, он разрешит Рэймонду сказать ёрлам пару слов на прощание. Может, Рэймонду удастся слегка исправить ситуацию. Хоть отчасти убедить их, что Филипп, в общем-то, не держал на них зла. Он попросил бы их подчиняться ему беспрекословно.

Но, если подумать, последнее — совершенное лишнее. Незачем просить их подчиняться Филиппу, когда они уже это делают — играют в футбол, да еще и в ночное время!

И вот они с ёрлом-гонцом вышли к полю. Поле было сделано добротно. Факелы окружали неглубокий, но просторный котлован, по краям которого сгрудились ёрлы. Была выделена специальная эстрадка для барабанщиков и девушек-ёрлов, размахивающих пучками порг-травы. Филипп подарил им не только футбол, но и идею групп поддержки. Две радости по цене одной.

По полю уже носились две команды. В их беготне не было ни малейшего намека на принуждение. И в улюлюканьи зрителей его тоже не было.

Рэймонд вздохнул. Филипп был прав. А он — нет.

Открывшееся зрелище послужило окончательным доказательством. Как только игра подменила собой реальность, ёрлы подстроились — совсем как люди. Ну а все остальное — дело времени. Лет за пять Филипп устроит так, что все они будут вкалывать на разработках и платить налоги. Ёрлы станут цивилизованным обществом — с тюрьмами, приютами и психиатрическими лечебницами.

Ему не очень-то верилось в такую перспективу. Ёрлы всегда казались слишком приземленными для чего-то подобного. Разве могут они променять реальность на условность, а истинный азарт — на стерилизованный пыл футбольной игры?

Одна из команд сейчас пыталась забить филд-гол — игрок занес ногу над мячом. Рэймонд пытался найти на поле Филиппа. Он ведь должен быть где-то там. Исполнять роль арбитра.

Но все, что он видел — мяч, летящий навстречу воротам. Все, что он слышал — рев толпы.

Толпа неистовствовала. Рэймонд вздохнул еще раз, развернулся и зашагал обратно к зданию администрации. Он устал, но придется снова разбирать вещи. Придется писать рапорт в Интерплан и объяснять, что он, Рэймонд, был все это время прав, а вот Филипп ошибался. Придется объяснять, что прогресс так и не пришел на Ёрлу. Что ёрлы остались реалистами. Им были непонятны такие вещи, как сублимация или необходимость биться за какие-то бесполезные штуки. Они будут играть в футбол, да, но только за реальный трофей, вроде того, что он только что видел пролетающим над штангами ворот.

Трофеем этим была голова Филиппа — с грязью в светлых волосах, с навсегда застывшим удивленно-недоверчивым выражением на красивом лице.

Перевод: Григорий Шокин

Всё дело в сюжете

Robert Bloch. "The Plot is the Thing", 1966

Ворвавшись к ней в дом, они застали ее за просмотром старого фильма.

Пегги не могла понять, почему это так сильно их беспокоило. Она любила смотреть старые фильмы, которые показывали в Вечернем Шоу, Ночном Шоу и Шоу для полуночников. Это действительно было потрясающе, потому что в такое время обычно крутили фильмы ужасов. Пегги пыталась им это объяснить, но они продолжали обыскивать квартиру, рассматривая пыль на мебели и грязные простыни на незаправленной постели. Кто-то сказал, что тарелки в раковине покрылись зеленой плесенью; это правда, ведь она долгое время не утруждала себя мытьем посуды, а затем и вовсе не ела в течение нескольких дней.

И не потому, что у нее не было на это денег; она рассказала им о своих банковских счетах. Просто поход в магазин, приготовление еды, и уборка квартиры доставляли много хлопот, и к тому же ей не нравилось выходить из дома и видеть всех эти людей. Если она предпочитала смотреть телевизор, то это было ее личным делом, ведь так? Они лишь посмотрели друг на друга, покачали головами, и сделали несколько телефонных звонков. А затем приехала скорая и ей помогли одеться. Помогли ей? Они буквально заставили ее, и к тому времени, когда она поняла, куда ее везут, было уже слишком поздно.

Поначалу в больнице к ней были добры, но продолжали задавать идиотские вопросы. Когда она рассказала, что у нее нет родственников или друзей, ей не поверили, но когда узнали, что это правда, стало только хуже. А когда Пегги рассердилась и заявила, что собирается домой, все закончилось уколом в вену.

После этого ей делали много уколов, а в промежутках между ними за ней присматривал некий доктор Крен. Он был одним из самых главных и поначалу нравился Пегги, до тех пор, пока не начал проявлять любопытство.

Она пыталась объяснить ему, что всегда сторонилась людей даже до того, как умерли ее родители. А также она рассказала ему о том, что с таким количеством денег у нее не было необходимости работать. Каким-то образом ему удалось узнать от нее о ее привычке ходить в кино, по крайней мере раз в день, потому что она очень любила фильмы ужасов, а так как их показывали не так часто, после кино она смотрела их дома по телевизору. Это было проще — не нужно возвращаться домой по темным улицам после просмотра чего-то страшного. В доме она могла запереться и до тех пор, пока включен телевизор, не чувствовать себя одинокой. Кроме того, она могла смотреть фильмы всю ночь, и это спасало ее от бессонницы.

Порой, старые фильмы были довольно страшные, и это ее пугало, но еще больше ее пугало, когда она не смотрела их. Потому что в фильмах, какие бы ужасные вещи с героиней не происходили, она всегда спасалась в конце. И это было гораздо лучше, чем то, что порой происходит в реальной жизни, не так ли?

Доктор Крен так не считал. Он также не позволил бы ей теперь смотреть телевизор. Он продолжать говорить