Рассказы - Роберт Альберт Блох

И в английской библиотеке в Праге, Пегги изучила тома литературной биографии. Там не было ни страницы о Мэри Уолстонкрафт Шелли и о Бреме Стокере.

Конечно нет. Их не могло и быть, в мире кино, так как там, где персонажи настоящие, их «авторов» не существует.

Пегги помнила, как Лари Тальбот изменялся у нее на глазах, превращаясь в воющего волка. Она помнила хитрое урчание голоса Графа, который говорил — я не пью…вина. Ее бросило в дрожь и ей хотелось быть подальше от суеверных крестьян, которые вешали по ночам на окна в доме волчий аконит.

Ей было нужно привести свой разум в порядок в англоязычной стране. Ей следовало бы отправиться в Лондон и немедленно встретиться с доктором.

А затем она вспомнила, что было в Лондоне. Другой оборотень. И мистер Хайд. И Джек Потрошитель…

Пегги вернулась обратно в Париж. Она нашла известного психиатра, записалась на прием. Теперь она была готова столкнуться со своей проблемой, посмотреть в лицо реальности.

Но она не была готова увидеть маленького лысого человека со зловещим акцентом и выпученными глазами. Она узнала его, это был доктор Гоголь из Безумной Любви. Она также знала, что Питер Лорре умер, и что это был всего лишь фильм, снятый в год ее рождения. Но это произошло в другой стране, и кроме того, девушка из фильма умерла…

Девушка умерла, а Пегги жива. «Мне страшно в чужом мире, который создала не я». Или все же она сделала этот мир? Она не была уверена. Но одно она знала точно — ей нужно бежать.

Куда? Точно не в Египет, потому что как раз здесь могла быть она — перед глазами сразу возникал этот образ сморщенной, отвратительной мумии. В Восточные страны? А как насчет Фу Манчу?

Тогда обратно в Америку? Домой, туда, где твое сердце — но там будет нож, ждущий этого сердца, и разрежет он шторы в ванной и нечто из фильма Психо закричит и полоснет ножом…

Каким-то образом ей удалось вспомнить об убежище, появлявшемся в других фильмах. Южные моря — Дороти Ламур, Джон Холл, приветливые туземцы в тропическом раю. Вот где было спасение.

В Марселе Пегги села на корабль. Это был грузовой пароход, но актерский состав — команда, был небольшой и это ее успокоило. Сначала она проводила большую часть времени на нижней палубе, забившись в угол в своей каюте. Как ни странно, все становилось таким же, как и прежде. До операции, то есть до того момента, когда игла вошла в ее мозг, выворачивая его наизнанку и искажая мир. Изменяя реальность, как сказал Лайонел Этвилл. Ей следовало слушать их — Этвилла, Цукко, Бэзила Рэтбоуна, Эдварда Ван Слоуна, Джона Кэррадайна. Возможно, они были немного сумасшедшими, зато хорошими докторами, преданными своему делу. У них были хорошие намерения. «Существуют вещи, которые нам не следовало бы знать».

Когда они приплыли к тропикам, Пегги почувствовала себя лучше. К ней вновь вернулся аппетит, она гуляла по палубе, спускалась в камбуз и шутила с китайским коком. Экипаж казался отстраненным, но все они обращались к ней уважительно. Она начала понимать, что поступила правильно — это было спасение. И теплый аромат тропических ночей дурманил ее. Отныне это станет ее жизнью; бороздить безымянные, неизведанные моря, освободившись от роли героини со всеми ее призраками и ужасами.

С трудом верилось, что она была так напугана до этого. Теперь в этом мире не было ни Фантомов, ни Оборотней. Ей, наверное, не нужен был доктор. Она столкнулась с реальностью, и это было довольно приятно. Здесь не было ни фильмов, ни телевидения; ее страхи стали частью давно забытого кошмара.

Однажды вечером, после ужина, Пегги вернулась в свою каюту с ноющей болью в затылке. Капитан появился за столом, что делал очень редко, и всю трапезу не сводил с нее глаз. В его взгляде было что-то тревожное. Эти маленькие свиные глазки напоминали ей кого-то. Ноя Бири? Стенли Филдса?

Пытаясь вспомнить, она задремала. Уснула слишком быстро. В ее еду что-то подмешали?

Пегги попыталась присесть. Сквозь иллюминатор она поймала взглядом проблеск земли вдали, но затем все закружилось и стало слишком поздно…

Когда она очнулась, то была уже на острове и косматые дикари тащили ее через ворота, вопя и размахивая своими копьями.

Связав ее, они убежали, а затем она услышала пение. Она посмотрела наверх и увидела огромную тень. Тут она поняла, где находится и что это такое, и закричала.

Даже сквозь собственные крики она слышала, как кричат туземцы, слышала лишь одно слово, которое повторялось снова и снова. Оно звучало так — «Конг».

Перевод: Vorobiano

Волк в овчарне

Robert Bloch. "Episode 14: Wolf in the Fold", 1967

Рассказ входит в межавторские циклы «Звёздный путь» и «Джек Потрошитель»

На планете Аргелиус похвалялись, что у них лучшие "Горы Венеры" в Галактике. А самым популярным заведением среди космолетчиков было кафе, в котором исполняла танец живота несравненная свежая и экзотическая Кара. Приятные молодые женщины, скрашивавшие мужские компании за столиками этого кафе, были привычной, хоть и по-прежнему приятной картиной для Кирка и Мак-Коя. Но — блистательной новинкой для Скотти. Он сел с ними за столик, оглядываясь по сторонам в совершенном блаженстве. Потом его глаза остановились на Каре, которая с естественной грацией кружилась на танцплощадке, золотая прозрачная юбка обвилась вокруг ее ног.

Сияя, Скотти некстати заметил:

— Мне нравится Аргелиус.

— Что здесь может не нравиться… — подтвердил Кирк.

— А ты правду сказал, что эти женщины, эти красавицы… ну, то есть, все Это…

— Аргелианцы высоко ценят наслаждение, — сказал Кирк.

Мак-Кой рассмеялся.

— Вот уж действительно мягко сказано! Это общество абсолютных гедонистов.

— Нравится Кара, Скотти? — спросил Кирк.

Скотти издал лишь короткое "Ага!", на что Кирк сказал:

— Хорошо. Я пригласил ее присоединиться к нам. Мне показалось, тебе будет приятно с ней познакомиться.

— Вот это капитан, я понимаю! — воскликнул Скотти. — Всегда думает о своей команде.

— Ты совсем не пьешь, Джим, — заметил Мак-Кой. — Немного полиэфиров в этом местном экстракте хорошо для души. Не говоря уж о теле.

— Думаю, немного расслабиться не помешает, — Кирк отхлебнул из стакана.

Скотти, глядя на Кару, сказал:

— Видел бы нас сейчас мистер Спок.

Мак-Кой хмыкнул.

— Он бы разве что сказал, что его "впечатляет" красочность народных костюмов присутствующих.

Кара закончила танец пируэтом, ее руки закрывали глаза в незабываемо соблазнительном жесте притворной скромности. Тьма кафе озарилась мерцающими