Догма - Вячеслав Прах

* * *

Мне показалось, что я сумел договориться с Тьмой и она на некоторое время поутихла, но это мне только показалось…

В три часа ночи я проснулся в холодном поту. Мне приснился кошмар: этот монстр касается своими руками какого-то ребенка, чьей-то маленькой дочери, которой нет и шести. У нее пшеничные волосы, синие глаза…

Я вскочил как ошпаренный, без промедления взял в руки ноут и открыл видео. Не знаю, получится или нет, но я это сделаю.

Еще раз я взглянул убийце в глаза – он стоял и улыбался судье, как раз перед выстрелом отчаявшегося отца ребенка. Я закрыл веки и представил, как беру в руки охотничий нож, огромный тесак и изо всей силы – внутренней силы – вонзаю ему в горло. Пока он улыбается, пока его сонная артерия еще пульсирует…

Я это сделал. Не знаю, будут ли какие-то последствия. Возможно, вообще ничего не произойдет. Ведь прямого контакта не было. И это даже не прямая трансляция, а всего лишь запись.

Немного успокоившись, когда мой дьявол сладко уснул во мне, оставив после себя приятное расслабление в теле (как теплый душ после трудного дня, а затем пенистые волны ванной), я закрыл глаза и, кажется, в тот же момент провалился в глубокий сон. Нет, не кажется, так оно и было.

* * *

Наутро я проснулся от мысли «получилось или нет?». Но уже ближе к обеду попросту забыл обо всем и принялся писать новую музыку. Мои слушатели требовали новых творений, бурлящий живот требовал от меня еды. Все взаимосвязано, не могу же я все время просить Марка покупать еду, я и так сполна воспользовался его добротой. Он вытащил меня из-под поезда, разрешил пожить у себя дома… Пора бы самому становиться на ноги.

Марк позвонил ближе к двум, сказал, что скоро приедет домой на обед. Я тем временем сбегал в ближайший магазин и купил половину нашей фирменной курицы-гриль, которую мы обожали оба. Вернувшись, я понял, что он уже в квартире, потому что дверь была открыта.

– Марк, ты тут?

– Ага. На кухне, – послышался его голос. – Что принес? – спросил он, когда я появился на кухне.

– Угадай с одного раза, – хихикнул я.

– Если то, о чем я подумал, – я тебя расцелую. Так хочется есть, целую корову сожрал бы.

– Целовать не надо! – быстро отмахнулся я. – А курицей угощайся.

Мы помыли руки и сели разламывать бывше-пернатое существо. Себе я забрал ножку, Марку оставил все остальное.

– М-м-м… как будто вечность не ел!

Честно сказать, я разделял его удовольствие.

За кофе Марк немного расслабился, принялся рассказывать о рабочих делах (из тех, о которых можно было рассказать).

– Да, кстати, – произнес он в какой-то момент. – Помнишь тот репортаж о педофиле, который мы на днях смотрели? Так вот в местной тюрьме кое-что случилось.

Я замер. Ох… неужели?

– Что случилось?

– Умер он. Коллеги сообщили. Однако там занятная история получается. Накануне отправки в тюрьму его тщательно проверили все возможные врачи. Сердце у него было крепкое, как у свиньи, и подохнуть от сердечного приступа он мог только во снах семей, которые лишились своих детей. Но мистика в том, Домиан, что этот ублюдок скончался сегодня ночью именно от приступа. Сидел он в одиночке, никаких побоев, никаких отпечатков на теле. Совсем ничего. Вот днем был абсолютно здоровый педофил, приговоренный к двум сотням лет, а ночью – труп. Все, разумеется, вздохнули с облегчением. Ты бы знал, что началось в тюрьме! Семьи этих бедных детей пришли все вместе, требовали сжечь его тело или расчленить и скормить бешеным собакам. Это был праздник в самом плохом смысле этого слова. Об этом еще напишут в газетах, вот увидишь. Мразь он, конечно, редкостная, если б не сдох, убитых было бы гораздо больше, и к шарлатанам не ходи. Так что получил по заслугам.

– Это хорошо, – пробормотал я неуверенно. Честно, я даже не знал, что нужно говорить.

Кажется, сработало.

– Неплохо, да. Вообще, ты заметил, в последнее время преступники стали мереть от инфарктов: то отец Гренуй, то эта тварь – прямо падёж какой-то.

И хотя Марк не сказал ничего из ряда вон выходящего – праздная фраза, не больше, – сердце у меня заколотилось с такой силой, что показалось, я сейчас выплюну его на тарелку. Я отложил в сторону кусок курицы и направился к крану, помыть жирные руки. Нельзя забывать, Марк умный. Марк очень умный. И если пока он просто ляпнул, что в голову пришло, впоследствии (если таких смертей станет больше) он начнет связывать одно с другим. Я, конечно, никакого отношения к гибели педофила формально не имею, но… на воре и шапка горит – не сболтнуть бы чего лишнего.

В общем, был бы рад, если бы мы тут же и закрыли эту тему, но Марк продолжал разглагольствовать:

– Нам все это на руку, разумеется. Одним убийцей меньше – меньше несколькими убийствами. Но выглядит прямо как гром небесный поражающий. С отцом Гренуем все можно списать на старость, конечно, – от горя отдал душу черту. Но этому-то экземпляру не было и сорока, и сердечко у него было целое, дай бог каждому.

– Ну, совпадение, – пожал я плечами. – Не кара же Иисуса Христа, в самом деле.

– Не кара. Но что-то похожее.

– Ну знаешь! Сам же вечно ворчишь, что не веришь во всю эту чертовщину. Разве нет?

– В чертовщину – нет. А вот в человеческий фактор – да. Возьмем нашего Гренуя. Он скончался в тот самый час, когда охранник покинул церковь, да еще и любезно не запер библиотеку, где были найдены эти посудины с кровью жертв. Прямо подарок судьбы. Естественно ли это? Вроде бы вполне. Но честно говоря, обычно так не бывает. А если уж совсем честно – не бывало ни разу за всю мою практику. Чтобы убийца, особо опасный серийный убийца, которого ищет каждая собака в этом городе, вдруг скоропостижно скончался, а перед этим заботливо выложил все улики на самом виду. Заходите, мол, смотрите, наслаждайтесь. Я помню, в тот момент, когда мы обыскивали церковь, у меня возникло чувство, словно все это совершил кто-то посторонний. Обставил так, чтобы мы смотрели и говорили: