Акварель для Матадора - Вячеслав Курицын

Наркоманы подведут имиджмейкера под монастырь — Акварель — это почти коммунизм — Жабы плющатся дюжинами — Ведущий программы «Вставайте, ребята» блестяще владеет пальцовкой — Взрыв в гольф-клубе — Пятизвёздочный отель для продажного журналиста — Версачеумер за ваши грехи — Мужчинаиз девичьего сна

— Почему лее тебе так страстно хочется, чтобы я оказался в тюрьме?

— Ты гонишь, Жорочка. В какой, клён, тюрьме?

— Ты давал мне честное пионерское, что больше не будешь… Позволь узнать, что это такое?

— Шприц, Жора. Один-единственный, заметь, на весь караван-сарай…

— Женя, нагрянут органы правопорядка и откажут мне в праве жить по эту сторону добра и зла. За притоносодержательство я могу получить, любезный Евгений…

— Да тебя паханы твои отмажут, чо ты дёргаешься? — перебил Ёжиков, — Ты же им Президента делал! Чо, не отмажут своего жмейкера?

— Женя, я вынужден буду сдать тебя в клинику. Дружка твоего к праотцам наложенным платежом, а тебя в клинику.

— Жорочка, не гони, какая, клён, клиника…

Грозивший клиникой, тонкий, срывающийся голос принадлежал хозяину квартиры Жоре Зайцеву. Ещё совсем недавно скромный администратор рок-группы, он сильно поднялся за последние пару лет. Пиарил Президента на предыдущих выборах. Продюсировал концерты во Дворце съездов. Последнее время работал на Самсона Гаева.

Но старые богемные друзья по-прежнему тусовались вокруг Зайцева, дразнили его «жмейкером» и подживали на его пустующей жилплощади, которую окрестили Теремком.

— Женя, тебе действительно следовало бы в больницу…

— Скользил бы ты в кривую зду, Зайцев, со своей больницей… Я скоро съеду… Ещё дэцэл покантуюсь у тебя и съеду.

Второй голос принадлежал юному художнику Жене Ёжикову. Зайцев нашёл его буквально на улице. Ему попалась в руки карточка для кокаиновых гусениц, сделанная Женей Ёжиковым.

Кокаиновые гусеницы, как известно, выкладывают на зеркалах. Каждая пылинка порошка, отражаясь, удваивается и лучше видна.

Гусеницы должны быть красивенькими и ровненькими: их выравнивают визитками или бритвенными лезвиями.

Женя Ёжиков придумал специальные карточки для выравнивания дорожек. На одной стороне карточки он рисовал картинку. По желанию заказчика: кому Есенина с кистенём, кому хоббитов на лужайке. На другой стороне писал текст. Зайцеву досталось изречение из «Криминального чтива»: «Красота спасёт мир».

Зайцев позвал Ёжикова к себе. Ему было интересно, чем ещё занимается человек, отмочивший такую залепуху.

— Оформляю газету «Сельская жизнь», — ответил Ёжиков.

— «Сельскую жизнь»? — удивился Зайцев. — Скучно, наверное, оформлять «Сельскую жизнь». Это же не «Птюч» какой-нибудь, и не «Спид-Инфо».

— А что «Птюч»? Попса карамельная. Лучше уж «Сельская жизнь». Я недавно так нарисовал первую полосу, что если её на вытянутую руку положить и так чуть сверху на неё посмотреть, то из пробелов между абзацами складывается слово ХУЙ…

После этого Зайцев заказал Ёжикову оформить компакт-диск группы «Ути-ути» и поселил его в Теремке. Женька приехал из Питера и жилья у него в Москве не было.

Женька носил детские шортики и комбинезоны с лямками и короткими брючинами. Вместо о'кей говорил «такси». Слово «шестисотый» употреблял как абсолютную меру всего. Увидав большого таракана, уважительно запенивал: «О, какой таракан. Шестисотый!»