Гоп-стоп по-испански - Александр Чернов

тестостерона, что помутилось в глазах. Мои ощущения передавались к Алине, усиливая и ее либидо, рот ее приоткрылся, и язычок девушки устремился навстречу моему языку. Их соприкосновение было подобно встрече двух шаровых молний. И как нас только током не убило, просто не представляю. А моя рука между тем, добравшись до середины внешней стороны бедра, скользнула во внутреннюю и двинулась дальше. Рука девушки вначале схватилась было за мою руку, преграждая ей путь вверх, а потом стала гладить мою ладонь. Ну что ж, кажется, барышня уже созрела для любви. Да и я изнемогал от страсти. Пора приступать к активным боевым действиям. Я рывком поднялся, бережно держа Алину одной рукой под спину, а другой под колени и, пошатываясь, словно пьяный, понес девушку на кровать.

Убийца

Когда утром я проснулся, Алины на соседней кровати (мы ночью обе сдвинули вместе) не оказалось. Удивительно, я так крепко спал, что даже не слышал, как она ушла. Вроде и выпил‐то вчера немного, всего лишь полбутылки сухого вина, а спал, как после лошадиной дозы снотворного — не просыпаясь и без сновидений. Хотя если полночи с девушкой о политике говорить, можно и без снотворного спать как убитый, что я сегодня успешно доказал, проспав до половины десятого утра. Чувствовал я себя превосходно, и не только физически, но и морально — как военачальник, долгое время осаждавший крепость, которая в конце концов сдалась на волю победителя.

Я легко соскочил с кровати и отправился в ванную бриться. Едва, стоя перед зеркалом, намылил пеной бороду и провел лезвием по щеке, как в дверь постучали. Весь в пене и со станком в руке, я вышел в прихожую и спросил:

— Кто там?

— Тьфу ты, Игорь! Жив, что ли?! — с явным облегчением произнес в коридоре голос Бурмистрова.

Я открыл дверь. Майор, в клетчатой рубашке нараспашку и в шортах чуть ниже колен, стоял, широко расставив волосатые ноги, обутые в кроссовки. Видимо, в таком положении коридор меньше под ним качался. Не могу сказать, что он был сильно пьян, но то, что успел принять на грудь, это точно.

— Ну, ты напугал, — с осуждением проговорил полицейский, качая головой. — Жду, жду на пляже, а тебя все нет и нет. Я думал, случилось что, решил заглянуть.

— Тьфу‐тьфу, — ответил я, сторонясь, чтобы пропустить его внутрь. — Просто не спалось вчера, вот и провалялся дольше обычного. Наши‐то остальные все живы?

— Ага, — коротко хохотнул Бурмистров, проходя мимо меня в комнату. — Все живы, к счастью. — Заметив на столе пустую бутылку из‐под вина и бокал, кивнул на них и спросил: — Тоже пьянствуешь в одиночестве?

Второй бокал, стоявший на полу у прикроватной тумбочки он, к счастью, не заметил. Не хотелось мне, чтобы майор знал о том, что я «взял Бастилию» — не люблю перед мужиками хвастать своими победами.

— Да так, — ответил я, почесав щеку — крем для бритья стал подсыхать и стягивал кожу. — Тоскливо что‐то вчера стало, вот выпил винца немножко.

— Ну‐ну, — с кривой ухмылкой, скорее одобрительно, чем осуждающе, произнес майор. — Пить в одиночестве — прямая дорога к алкоголизму.

«Чья бы корова мычала…» — подумал я, но заговорил на другую тему:

— Есть какие‐либо подвижки в расследовании убийств?

— Нет, Игорь, я только позвонил по телефону, что мне дал шеф, и попросил собрать мне побольше данных на погибших, да и на остальных членов нашей группы, и скинуть мне их на электронную почту.

— А ты заметил, что все погибшие — люди, возраст которых перевалил за пятьдесят или близится к этому? За исключением Лебедевой, конечно, которая была отравлена по ошибке — яд предназначался, скорее всего, старушке‐врачу.

— Ну и что ты хочешь этим сказать? — удивленно воззрился на меня Бурмистров.

Я покривил губы, выражая, таким образом, недоумение.

— Откуда я знаю, просто это одна из черт, которая объединяет жертвы.

— Маловато для зацепки, — отмахнулся майор, потом заметил: — Это первая особенность…

— А вторая… Я уже давно обратил внимание еще на одну деталь, объединяющую всех нас, прилетевших в Турцию одним рейсом. До поры до времени помалкивал, так как не представлялось случая озвучить ее. Мы все, за исключением Милушевой и Яриловой, живем в одноместных номерах.

— А ведь ты, Игорек, зришь в корень! — хмыкнув, признался Бурмистров. — Ладно, Пинкертон, брейся и на пляж приходи, — с этими словами он махнул рукой и тяжелой поступью двинулся прочь из моего номера.

Я прикрыл за ним дверь, повернул защелку и вновь зашел в ванную. Засохшую пену пришлось смывать и наносить новую. Я побрился, привел себя в порядок и спустился вниз.

В столовой уже никого не было, в том числе и поваров. Завтрак был закончен. Тем не менее я полазил по кастрюлям и сковородам и в одной из них нашел яичницу с помидорами, надеюсь, еще не так жарко, и она не испортилась. Позавтракав, отправился на пляж, уже многолюдный. Первой мне бросилась в глаза компания: Алина, Надя, плюс бородатый Замшелов, плюс Адам, от созерцания которого я, наверное, не избавлюсь до тех пор, пока не уеду из Турции. Вот пристал к девке, гад, что ему, других мало на пляже! Девица тоже хороша, любезничала с молодым турецким полубогом без зазрения совести. Впрочем, если днем она будет любезничать с ним, а ночью приходить ко мне, я не против. Продефилировав мимо них и даже не взглянув на коварную Алину — знай наших, гордые мы! — я отыскал свободный лежак, устроился на нем и взглядом полководца, осматривающего расположившееся на отдых войско, обозрел пляж. Четыре знакомые голые груди, две из которых торчат, а две расплылись, на месте. Среди загорающей толпы заметил «селадона» Гуляева в своем дурацком сомбреро. И не одного, а в компании Бурмистрова. На пластиковой табуретке между ними стояли три бутылки: две с пивом Бурмистрова и одна с минералкой — Николая, который, как мне известно, не пьет. Вот сдружились же алкаш и трезвенник! Ладно, остатки нашей изрядно поредевшей группы на месте, можно расслабиться.

Я пошел, искупался, лег под зонтиком, мент махнул мне рукой, подзывая, но я показал ему, что не подойду — не хотелось общаться с Бурмистровым. И тем более с примкнувшим к нему «селадоном», к которому я испытывал искреннюю антипатию, как, впрочем, и он ко мне. Несмотря на то что Адам вскоре от компании Замшелов энд Ярилова, энд Милушева ушел по своим трансферменским делам, ни я к Алине не подходил, ни она ко мне не приближалась. В гордом