Улей - Грегг Олсен

Мать Триш постоянно лгала, и она по невозмутимому выражению лица умела распознать в человеке искусного лицемера.

— Она солгала насчет парома, — сказала Триш. — Чтобы помешать Калисте уехать. Дала ей выпить бог знает что. Прежде я не говорила, но она тыкала в неё иголки, как в подушечку для булавок.

Хизер села за руль.

— В самом деле? И что? Может, и тыкала. Какое отношение это имеет к тому, что нам предстоит сейчас сделать? Мы должны разрулить эту ситуацию, иначе нам всем конец.

— Хизер, нам ничто не угрожало бы, если б мы обратились в полицию.

— Но мы не обратились. Значит, самим надо выкручиваться. Залезай в машину.

Триш заняла пассажирское кресло, и Хизер сдала назад, к развороту, затем развернулась и покатила по подъездной аллее. Медленно, чтобы машина не тарахтела, и не включая фар. Дорогу освещала луна, сиявшая меж облаков.

— Хизер, это Марни должна была делать, а не мы.

— Она присматривает за ребёнком. Думаешь, мне это нравится? Господи, Триш, ну кому легче от твоих вечных сомнений и вопросов?!

— За ребёнком я могла бы присмотреть, — сказала Триш. — А на это я не подписывалась. И из больницы нельзя было красть.

Хизер не отрывала глаз от тёмной дороги, тянувшейся вдоль побережья.

— Брать то, что идет на выброс, кражей не является.

— Ну-ну, убеждай себя. Все рассчитала, да? Зачем же мы тогда так старательно все скрывали, если это не криминал?

— Триш, ради того, чтобы изменить мир, можно пойти на мелкие прегрешения.

— Господи, неужели ты и правда в это веришь?

— Слушай, давай не будем сейчас устраивать разборки. Нам нужно избавиться от тела.

— У этого тела есть имя, Хизер. Калиста Салливан.

— Черт возьми, Триш, возьми себя в руки. Прекрати, — не выдержала Хизер. — У нас есть задание, которое мы должны выполнить, чтобы защитить то, что наиболее дорого для нас.

— Для меня самое дорогое — моя свобода.

— Никто ничего не узнает.

— Вот-вот. Все так думают.

* * *

После ни Триш, ни Хизер старались ничего этого не вспоминать. Как они тащили к воде тяжёлое тело Калисты. Как, присев на корточки на обросших ракушками камнях, опустили в воду брезентовый сверток — гигантский кокон.

Хизер наблюдала за подругой.

За своей сестрой.

За сообщницей.

Триш она считала самой слабой в «Улье». А слабость её всегда настораживала.

— Нужно снять брезент. — Хизер показала на брезент. — Иначе не утонет.

Триш тихо плакала, пока они разворачивали брезент и толкали тело навстречу течению. Если повезет, труп отнесёт на север, к берегам Канады.

Они зашли в воду на несколько ярдов и напоследок ещё раз подтолкнули тело Калисты.

— Хизер, нужно что-нибудь сказать.

— Мы не на панихиде.

— Она была нашей подругой.

— Толкай, — велела Хизер.

Самого слова было бы достаточно. Но интонация, с которой оно было произнесено, настойчивость, прозвучавшая в голосе Хизер, ещё больше подстегнули Триш. Она изо всех сил толкнула тело Калисты вперёд, и оно поплыло по чернильной воде, на поверхности которой лежала лунная дорожка, ведущая к берегу.

— Она тонет, Хизер.

— Вот и хорошо. Нужно, чтобы её отнесло подальше отсюда. Поехали. А то Марни уже заждалась.

— Это она должна была делать, а не мы.

— Давай убираться отсюда, пока нас кто-нибудь не увидел.

— Да кто станет тут гулять в столь поздний час?

— Ну мы-то здесь, Триш. Люди вроде нас. Такие же полуночники.

Когда они вернулись на ферму, свет уже нигде не горел. Хизер пошла в дом, а Триш направилась в амбар, где теперь ничто не напоминало об ужасных родах и смерти Калисты. Нигде ни капельки крови. Даже кровать исчезла.

Триш прошла к холодильнику в той части амбара, где находилась лаборатория.

Пуповинная кровь тоже исчезла.

Всё исчезло. Кроме ребенка.