Лунатик - Ларс Кеплер

У Эрика не хватило времени, чтобы найти доступный путь внутрь. В тот миг, когда Хьюго входит в фургон, он каждый раз перескакивает вперёд — к тому моменту, когда полицейский будит его на полу.

Травматические образы, а затем провал.

В его кошмаре, который и запускает лунатизм, Хьюго следует за матерью, и они бегут от существа, похожего на живую груду человеческих костей.

На самом деле он увидел убийство через окно и повалился назад в траву, не проснувшись.

Потом поднялся и вошёл в фургон, пытаясь спасти мать, которая существовала только во сне.

То, что он увидел внутри, было настолько ужасно, что мозг не смог записать это в обычном месте.

Эпизодическая память сперва хранится в гиппокампе, потом консолидируется в неокортексе. Большая часть стирается, но нечто задерживается в нейронах и синапсах.

— Сейчас ты глубоко расслаблен и слушаешь только мой голос, — говорит Эрик.

Гипнотизёр проводит Хьюго через сцену, где тот выходит с вечеринки и спускается по длинной деревянной лестнице. Он говорит о свете люстры, мерцающем на лакированных перилах, о красной дорожке, о латунных прутьях, о тихих шагах Хьюго, о том, как гул гостей, музыка и звон бокалов становятся всё слабее.

Эрик наблюдает за медленными вдохами и выдохами подростка, постепенно делая голос монотоннее.

Он считает от ста, рассказывая о ступенях и напоминая Хьюго сосредоточиться на его голосе, позволить всем остальным звукам меркнуть, как шум вечеринки этажом выше.

— Тридцать два, тридцать один… Ты всё ещё спускаешься по лестнице — говорит Эрик. — И когда я дойду до нуля, ты окажешься снова в кемпинге в Бреденге, в зоне «G». Сейчас глубокая ночь, и ты идёшь во сне… У тебя достаточно времени, чтобы остановиться и посмотреть на что угодно. Ты спокоен и полностью контролируешь ситуацию… На этот раз ты не увидишь ничего из кошмара, который тебя сюда привёл. Здесь нет твоей мамы, и за тобой не гонится человек‑скелет… Кемпинг закрыт на зиму, небо тёмное, только что пошёл снег.

«Скорее всего, преступницы в фургоне не было, когда Хьюго вошёл внутрь», — думает Йона. По собственному анализу следов крови на месте преступления он сделал вывод, что само насилие закончилось сравнительно быстро. Несмотря на чудовищное расчленение жертвы уже после смерти, вся кровь — независимо от того, была ли она разбрызгана, растоптана или размазана — свернулась в равной степени.

Стоящие вокруг кровати Йона и остальные скоро замечают, что дышат медленно и в унисон, пока Эрик продолжает счёт к нулю. Словно вся комната впадает в своего рода транс, следуя за гипнотизёром в тёмную бездну.

Тёплый воздух от радиатора заставляет шторы чуть оттопыриваться от стены.

Йона вглядывается в лицо Хьюго и замечает, что оно стало мягким и по‑детски расслабленным.

Эрик понижает голос и наклоняется ближе.

— Тринадцать, двенадцать, одиннадцать… Ты достиг подножия лестницы и больше не слышишь шума вечеринки — говорит он. — Десять, девять… Ты идёшь по коридору… Восемь, семь — и через главные двери… Шесть, пять — выходишь на каменные ступени… Последние несколько: четыре, три, два, один… и ноль. Ты снова на стоянке.

Агнета трёт губы и не может отвести глаз от Хьюго.

— Ночь, снег падает на траву и домики, — говорит Эрик. — Но впереди ты видишь свет.

— Да, — бормочет Хьюго. — Свет в окнах фургона.

— Да.

— Там кто‑то есть… в темноте снаружи.

— Женщина… со светлыми волосами, — говорит Хьюго, облизывая губы. — Она держит топор, подходит к двери и открывает её.

— Ты видишь её лицо в окне, — спрашивает Эрик.

— Нет, — шепчет Хьюго.

— На этот раз видишь, потому что дверь открывается очень медленно.

— Она смотрит вниз, так что я вижу только часть лба и брови, — говорит Хьюго и тревожно шевелится.

Грайнд поднимает руку, предупреждающе глядя на Эрика.

— Ничего из этого не опасно, Хьюго. Ты в безопасности и расслаблен… Ты можешь описать её лоб, не боясь.

— Он белый… как кость. С глубокой бороздкой между бровями.

— А глаза?

— Я их не вижу.

— Сосредоточься на её руке на ручке. Видишь какие‑нибудь украшения? Татуировки или…

— На ней белые латексные перчатки.

— А часы? Можно ли сказать, что на ней нет часов, если…

— Фургон качается, когда она заходит и закрывает дверь, — продолжает Хьюго. — Мужчина повышает голос, и я слышу какие‑то звуки…

Подбородок Хьюго начинает дрожать.

— Что ты сейчас делаешь?

— Мерзну, меня трясёт…

— Не зацикливайся на этом, скоро тебе станет тепло, — говорит Эрик. — Ты чувствуешь, как согреваешься, идёшь к фургону сквозь падающий снег.

— Я перешагиваю через её холщовую сумку и обхожу фургон.

— Ты перешагиваешь через сумку и смотришь на неё сверху вниз, — говорит Эрик.

— Да.

— Что ты видишь?

— Сумку. Из плотной ткани, брезента… Вижу короткий лом, рулон кухонных полотенец и окровавленный пластиковый пакет. Но потом поднимаю взгляд на фургон… на тени, которые двигаются за одним из окон.

— Посмотри ещё раз на сумку.

— Она полуоткрыта, на застёжке‑молнии брелок: поезд внутри большой буквы «G». Ремешок по краю потёртый, — бормочет он.

— Что в пластиковом пакете?

— Зуб. Окровавленный зуб — говорит Хьюго и судорожно вздыхает.

Ларс Грайнд прочищает горло, ловит взгляд Эрика и качает головой.

— Может, нам стоит немного сбавить темп? — шепчет Агнета.

— Просто слушай мой голос, Хьюго, — говорит Эрик, кладя ему руку на плечо. — Если услышишь кого‑то ещё, сосредоточься только на моих словах. Ты стоишь в снегу, переступаешь через сумку, обходишь фургон сзади, становишься на шлакоблок и заглядываешь в окно. Ты замечаешь, что время внутри фургона течёт медленнее, чем снаружи.

— Стекло всё запотело… а внизу, на закруглённом углу окна, свободно висит серая резиновая прокладка, — говорит Хьюго хриплым голосом.

— Я знаю, ты предпочёл бы не смотреть внутрь, но ты в безопасности и можешь сказать…

— Не хочу, — шепчет он, хватая воздух ртом.

— Хватит, — тихо говорит Грайнд. — Остановимся, пока…

— Я знаю, что делаю, — перебивает его Эрик. — Этот страх связан с тем, что он видел, но не так травматичен, как кажется.

— Агнета? — спрашивает Грайнд.

— Продолжайте. Давайте ещё чуть‑чуть — говорит она и