Кровавый навет - Сандра Аса

– Отдайте должное моему дару убеждения. Благодаря ему мне удалось склонить весы в нашу пользу.

– Само собой разумеется, ваше святейшество, – отозвался комиссар. – Ваша милость добилась впечатляющего успеха.

– Не подумайте, что добиться его было просто, – похвастался дон Гаспар. – Это была тонкая игра, переубедить толедцев почти невозможно. Они изменили мнение, когда я объяснил, что убийства взбаламутили Град и, если убийцы понесут наказание где-то в другом месте, может вспыхнуть бунт.

– Примите мое восхищение. Это несокрушимый довод.

– К счастью, все обошлось, и право вести дело предоставили нам. Однако благодарить за это следует Бога, а не его скромных служителей. Итак, займемся доверенными нам трудами. Ступайте и задержите Сантъестебана. Прошу все делать втайне, как положено члену Священной канцелярии. Я не желаю новых пересудов и уже сказал вам, что́ думаю о вашем недолжном обращении со свидетелями.

– Очень непросто сохранять секретность, когда вокруг сплошные верхогляды, проныры, баламуты, кляузники и зеваки, только и знающие, что подливать масло в огонь, – стал оправдываться комиссар.

– Меня это не волнует. Работайте со всем возможным усердием и избавьте меня от позорной комедии, когда дела веры становятся добычей болтунов.

– Буду бороться со сплетнями, не жалея сил, ваше преподобие.

– Ради защиты тайны следствия вы должны разбиться в лепешку, а не жаловаться на трудности! – усмехнулся дон Гаспар. – Если это повторится, я заведу на вас дело. Ждите дальнейших распоряжений.

– Приму все меры предосторожности, – пробормотал комиссар, мысленно проклиная Мадрид и его говорильни.

– Не сомневаюсь. Арестовав Сантъестебана, займитесь увещеваниями для Кастро.

– Мы проведем их в Дворцовой тюрьме?

– Ни в коем разе. В этом заведении всегда полно заключенных, а площадь Санта-Крус, где оно расположено, – тот еще курятник. Если отправить их туда, вновь поползут слухи. Допрос пройдет здесь, в уединении монастыря. Предупреждаю вас, комиссар: перемещение заключенных требует величайшего внимания. Все должно быть сделано с безупречной тщательностью.

– Будьте покойны. Я соблюду все меры предосторожности.

– Я буду покоен, если этим обеспокоится ваша милость, – сердито проговорил дон Гаспар. – Подготовьте приказ о задержании Сантъестебана сегодня же вечером. Храни вас Бог.

* * *

Удача не способствовала комиссару, поскольку Лоренсо проживал на улице Франкос. Столетия спустя она превратится в тихую улицу Сервантеса, но в то время там можно было обрести все что угодно, кроме покоя. В этой части города было слишком много очагов шума и гвалта, и суета не стихала даже ночью, ставя под угрозу благословенную тайну следствия.

В дневное время мирную жизнь квартала, где стоял дом Лоренсо, нарушали два источника беспокойства: говорильня Лицедеев и монастырь босоногих тринитариев Нуэстра-Сеньора-де-Инкарнасьон.

Расположенная на соседней улице Леон говорильня Лицедеев представляла собой место встречи представителей театральной гильдии: комедиантов, драматургов, известных и безвестных, режиссеров, бутафоров, музыкантов, танцоров и певцов. Вся эта пестрая братия, тем или иным боком относившаяся к театральному миру, являлась туда, чтобы найти работу, похвалиться достижениями, выдавая желаемое за действительное, раскритиковать коллегу, очаровать драматурга, обаять постановщика, нанять бутафора, потусоваться и покрасоваться.

Толпа любопытных, слонявшихся поблизости в надежде подобраться поближе к знаменитостям, усиливала ажиотаж. Хотя женщины льнули к актерам, а мужчины к актрисам, и те и другие зорко посматривали на себе подобных, подмечая наряды неподражаемых Адонисов или новомодных Венер. Расположенная чуть поодаль церковь тринитариев также пользовалась большой популярностью, поскольку на одиннадцатичасовую мессу туда являлись самые красивые и известные комедиантки, и возле церковных дверей скапливалось столько поклонников, что вся улица оказывалась перекрыта.

Итак, днем здесь бурлила толчея, которая, однако, не ослабевала и при свете луны. Дело в том, что прямо напротив дома Лоренсо располагался самый известный во всем Граде публичный дом, носивший бесхитростное и, надо заметить, довольно типичное для Мадрида название, а именно – «Дом терпимости на улице Франкос».

Постоянный поток клиентов баламутил всю округу. Десятки кабальеро входили в заведение и покидали его; мечи пронзали то воздух, то плоть; кареты, экипажи, паланкины загораживали проезд; кони ржали; лакеи, часовые, оруженосцы, пажи и придворные по-дружески хлопали друг друга по плечу или по-вражески – куда придется; коробейники громко расхваливали свой товар, а закусочные манили посетителей ароматами.

Как будто всего вышеперечисленного было недостаточно, на той же улице жил дон Феликс Лопе де Вега, чьи знаменитые вечера с участием блестящих умов, поэтические турниры и литературные собрания притягивали знатных мадридцев, которые смешивались с не менее примечательными посетителями соседнего борделя.

Памятуя о суете, вечно царившей в этом квартале, пристыженный доном Гаспаром комиссар не осмеливался арестовать обвиняемого до, во время или после одиннадцатичасовой мессы и, разумеется, в те часы, когда публика наполняла говорильню.

С наступлением сумерек дела обстояли не лучше, но комиссар полагал, что Лопе не будет устраивать свои вечера в такую стужу, да и в соседнем гнезде разврата будет потише. Тем не менее он решил не рисковать и для верности посетить квартал в самых глухой час: ранним утром.

Однако он просчитался. Когда на рассвете, в разгар сильнейшей вьюги, кортеж инквизиции въехал на нужную улицу, в поместье Лопе шел дым коромыслом, лупанарий был забит до отказа, а к тому же принцу Астурийскому в ту ночь захотелось порезвиться среди нимф, и он заявился в бордель в сопровождении столь пышной свиты, будто отправлялся на войну.

Завидев столпотворение, комиссар решил отказаться от своей затеи, но при мысли, что подозреваемый почует неладное и сбежит, повел себя решительнее. Разговоры, восклицания, смех, крики и брань – все стихло в один миг, стоило вдали замаячить эмблемам святой инквизиции. Все до единого знали, что аресты обычно происходят в ведьмин час, и опасались зловещего визита.

Когда альгвасил постучал в дверь напротив, внезапно наставшую тишину нарушили вздохи облегчения.

– Вы Лоренсо Сантъестебан? – спросил чиновник, когда дверь открылась и на пороге появился измученный и раздраженный человек, чей и без того поверхностный сон неожиданно был прерван.

– К вашим услугам. Чем могу быть полезен?

– Дон Гаспар Баррионуэво де Перальта, придворный инквизитор, приказал вас арестовать.

– За что? – воскликнул Лоренсо, мгновенно пробудившись. – В чем меня обвиняют?

– Вам все разъяснят в свое время, – вмешался комиссар. – Альгвасил, наденьте на него кандалы.

– Отпустите меня! – вскричал Лоренсо. – Я ничего не сделал.

Не обращая внимания на протесты, на него надели цепи и усадили в грубо сколоченный паланкин.

Наблюдая за тем, как люди расходятся по домам, наперебой сообщая друг другу новости, которые с первыми же утренними колоколами прилетят в говорильню, комиссар тяжело вздохнул, не сомневаясь, что