Смертельный холод - Луиз Пенни

– Он в тебя влюблен, – пропел Габри.

Мирна не стала ему возражать.

– Но вы утверждали, что Лион все время сидел рядом с вами, – сказал Гамаш Мирне.

– Верно.

– И я вам поверил. Получается, если не Ришар Лион, то его дочь.

– Кри очень рисковала, – сказал Питер.

– Согласен, – кивнул Гамаш. – Но у нее было преимущество. Ей было все равно. Некуда пойти и нечего терять. У нее не было иных планов в жизни – только убийство матери.

– Пять часов. Пора идти. – Рут встала и обратилась к Рейн-Мари: – Пока я не увидела вас, у меня были все основания думать, что ваш муж абсолютно слабоумный.

– Merci, madame. – Рейн-Мари наклонила голову движением, напомнившим манеры Эмили. – Et bonne année[99].

– В этом я сомневаюсь.

Рут похромала из комнаты.

Ришар Лион сидел в своей рабочей комнате в подвале, работая над усовершенствованием того, что он стал называть Книжная рука. Рядом с ним на рабочем столике лежала рождественская открытка, полученная этим утром по почте. Открытка была от Сола Петрова – извинения за его роман с Си-Си. Дальше он писал, что у него есть пленка с фотографиями, компрометирующими Си-Си, но он сжег ее. Он хранил эту пленку, предполагая, что когда-нибудь, если Си-Си разбогатеет, он сможет шантажировать ее этими снимками. Он даже не исключал, что будет шантажировать этими пленками и Ришара. Но у него недавно проснулась совесть, которая, как он думал, уже в нем умерла, и теперь он хочет сказать Лиону, что сожалеет. Петров заканчивал это письмо словами о том, что, возможно, они когда-нибудь станут если не друзьями, то знакомыми, потому что почти наверняка будут соседями.

Лион удивился тому, что письмо оказалось для него таким важным, и он подумал, что они с Петровым вполне могли бы стать друзьями.

Гамаш и Рейн-Мари, направляясь к своей машине у бистро, столкнулись с агентом Робером Лемье.

– Я собираюсь встретиться с суперинтендантом Бребёфом, – сказал Гамаш, пожав руку молодому человеку и представив его Рейн-Мари, – и просить его перевести вас в наш отдел.

На лице Лемье появилось искренне удивленное выражение.

– Боже мой, сэр. Спасибо. Спасибо вам. Я вас не подведу.

– Знаю, что не подведешь.

Лемье помог ему очистить машину, а Рейн-Мари тем временем зашла в туалет бистро.

– Бедная мадам Зардо. – Лемье показал скребком на Рут, которая сидела на скамейке на деревенской площади.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что она пьяна. Один из местных сказал, что это ее пивная прогулка.

– А ты знаешь, что такое пивная прогулка?

Лемье хотел было ответить «да», но задумался. Может быть, он что-то не так понял. Пришел к поспешному выводу. Поэтому он отрицательно покачал головой.

– И я тоже не знал. – Гамаш улыбнулся. – Мирна Ландерс мне объяснила. У Рут Зардо была собака по кличке Дейзи. Я знал Дейзи. Они были неразлучны. Две дурно пахнущие старые дамы, ворчащие и хромающие по жизни. Прошлой осенью Дейзи ослабела, совсем потеряла разум, и стало ясно, что конец близок. Рут отправилась со своей старой подругой на последнюю дневную прогулку. Было пять часов, и они зашли в лес, куда ходили каждый день. Рут взяла с собой пистолет и, когда Дейзи не смотрела, пристрелила ее.

– Но это ужасно.

– Это называется пивной прогулкой, потому что большинство фермеров, когда приходит время избавить от страданий их домашних любимцев, берут на последнюю прогулку упаковку из двенадцати банок пива и напиваются, чтобы сделать это в пьяном состоянии. Рут сделала это трезвой. Это был поступок любви, милосердия и необыкновенного мужества. Уже позже Оливье и Габри помогли ей похоронить собачонку здесь на площади, под скамейкой. И Рут каждый вечер в пять часов посещает Дейзи. Как Грейфрайерс Бобби[100].

Лемье не знал про этого шотландского пса, но понял, что был не прав.

– Ты должен быть внимательнее, – сказал Гамаш. – Я на тебя рассчитываю.

– Извините, сэр. Я буду стараться.

В управлении Квебекской полиции раздался звонок, и суперинтендант сразу же снял трубку. Он ждал этого звонка. Выслушав отчет, он сказал:

– Хорошая работа.

– У меня нет такого ощущения, сэр.

– А у меня, ты думаешь, есть? Меня от этого тошнит. Но тут ничего не поделаешь – это нужно сделать.

Это было правдой. У суперинтенданта лежала тяжесть на сердце из-за положения, в котором он оказался. Но он был единственным человеком, способным «утопить» Гамаша.

– Да, сэр, я понимаю.

– Ладно, – сказал Мишель Бребёф. – С этим все ясно. У меня еще звонок. Держи меня в курсе.

Он отключил агента Робера Лемье и принял следующий звонок.

– Bonjour, суперинтендант, – услышал он в трубке низкий дружеский голос Гамаша.

– Bonne année, Armand, – откликнулся Бребёф. – Чем могу тебе помочь, mon ami?

– У нас проблема. Мне нужно поговорить с тобой об агенте Николь.

Вернувшись домой, Иветт Николь распаковала чемодан, затолкала в ящики грязную одежду. Ее отец стоял в дверях, набираясь мужества, перед тем как заговорить. Начать новый год с правды о вымышленном дядюшке Соле.

– Иветт.

– Да?

Она повернулась.

Засаленный серый свитер превратился в комок в ее руках. Говорила она недовольным голосом; прежде он не без некоторого удовлетворения отмечал, что таким тоном она разговаривает только с другими, но никогда – с ним. Теперь он почуял запах дыма, который усилился, когда он подошел ближе к дочери, – впечатление такое, будто ее жгли пламенем.

– Я горжусь тобой, – сказал он.

Она, конечно, рассказала ему про пожар. Но описание этого происшествия по телефону из Трех Сосен казалось нереальным. А сейчас, ощутив этот запах, представив ее в опасной близости к огню, он почувствовал страх. Неужели он мог потерять ее? Из-за лжи? Из-за вымышленного дядюшки Сола?

– Я больше не хочу об этом говорить. Я тебе уже все рассказала.

Она повернулась к нему спиной. В первый раз. Одним неторопливым, злобным, рассчитанным движением она навсегда изменила его жизнь. Отвернулась от него.

Опустошенный, потерявший дар речи Ари Николев пытался найти в себе смелость сказать дочери, что чуть не потерял ее из-за лжи, которую он ей скормил. И повторял много раз. Всю ее жизнь.