Ящик Пандоры - Фридрих Незнанский

— Как — зачем? Разве вы смотрите на жизнь нашими глазами? Я речь веду об истинных патриотах родины. Я против перестройки, против Горбачева. И против Ельцина вашего тоже. Почему? Да потому, что не могу смотреть равнодушно на то, как вы государство наше Российское, сверхдержаву нашу, разваливаете к херам собачим! То, к чему Горбачев в сговоре с Ельциным ведут, страшнее всяких заговоров ЦРУ и НТС. К распаду они, вы все, псы, ведете! Вам насрать, что американцы с сионистами план имеют нашу империю российскую, сверхдержаву нашу развалить. Но я не допущу разгула анархии.. Не допущу конца государства нашего многонационального. Не дам развалиться силе и мощи. Не позволю, господа демократы! Вот будет у меня в руках эта штучка, все поставлю на свои места!

— Не будет, Дробот, кроме тюрьмы ничего у тебя больше не будет, так и помрешь в тюрьме.

Романова сплюнула и сняла телефонную трубку — вызвать конвой.

Грязнов очнулся от забытья, огляделся — кругом были только серые стены без окон со стальной дверью, запертой изнутри на замысловатый замок.

— У меня есть растворимый кофе в кабинете, пойду принесу вместе с чайником кипятка,— сказал он и пошел откручивать запор.

Но через минуту его рыжая голова снова показалась из коридора.

— Ребята,— заорал он с порога,— мы сидим в склепе, а там по улице танки идут! И бронетранспортеры!

Все вскочили со своих мест, но Грязнов влетел в помещение словно внесенный стремительным ураганом, перевернулся в воздухе, опрокинулся навзничь. Дверь поползла, открылась до отказа. На пороге стояло десятка полтора парней в пятнистых комбинезонах с «Калашниковыми» в руках — отборный отряд спецназначения КГБ СССР.

— Не двигаться! Ни с места!

— Хлопцы, вы что? — слабо произнесла Романова, расставив руки, словно хотела защитить всех у себя за спиной.

Раздался хлопок выстрела, Шура охнула и стала оседать на пол, схватившись за плечо рукой. В проеме двери показался Красниковский с пистолетом, еще дымящимся от выстрела. И тогда уже ни о чем не думая, проклиная себя за то, что оставил пистолет в портфеле, Турецкий бросился на него, и они повалились на пол, сомкнувшись в общем клубке.

— Не стреляйте! — крикнул из-под него Красниковский.

Спецназовцы расступились было, но сообразили, что эту команду Красниковский отдал из страха за свою собственную жизнь. Один из них вышел вперед, скомандовал:

— Всем лечь на пол, дискеты сюда!

Но уже поднялся с пола Грязнов, выстрелил не целясь в ближнего спецназовца, тот выронил автомат и стал на колени, потом повалился на пол. Он выстрелил еще и еще, но пулями пробило руку с пистолетом. Он матюкнулся, прижал раненую руку к животу, выпустил из нее пистолет.

С необыкновенной проворностью Бес-Дробот юркнул под металлический стол-принтер. Спецназовец дал очередь, и металлическая громада погребла под собой Мишку-Кирьяка навсегда. Гончаренко схватил забытую Семеном Семеновичем палку и что есть силы огрел второго автоматчика.

Меркулов и Шахов старались поднять грузное тело Шуры Романовой, а она все повторяла «ничего, ничего, ничего».

Двое других спецназовцев оттащили Турецкого от подполковника, быстро защелкнули наручники и затолкали его, Грязнова и Гончаренко в угол, где уже сидела на стуле Шура белая как мел в окружении безоружных Меркулова и Шахова.

— Власть в стране перешла к Государственному комитету по чрезвычайному положению! Именем ГКЧП вы арестованы! — провозгласил .Красниковский.

— Вася, «Коромысло»! — крикнул Борко.

Монахов трясущимися пальцами нажимал на клавиши. Автоматная очередь прошила Борко насквозь, ударила по Монахову, и он, заливая компьютер кровью, все еще жал на какие-то кнопки, пока на экране не появилась надпись: «КОД КОРОМЫСЛО УНИЧТОЖЕН». Он улыбнулся экрану своей последней улыбкой в жизни.