Красная Волчица - Лиза Марклунд

Желтый Дракон громко застонал, бледные веки дрогнули. Анника приложила руку к цементному полу, чтобы определить, насколько он холоден, и влажные кончики пальцев тотчас едва не примерзли к нему. Анника испуганно отдернула руку.

— Вам нельзя лежать, — сказала она Нильссону, — нужно встать. Можете встать на ноги?

Она обернулась к Карине Бьёрнлунд.

— Надо уходить отсюда, — сказала Анника. — Здесь хуже, чем в морозильнике. Поможете мне его вынести?

— Я тоже пострадала, — отрезала министр культуры. — Да и с какой стати я должна ему помогать? Он мне всегда только вредил. Разве Юнгве не может помочь?

Алкоголик сидел на полу, судорожно обнимая полупустую бутылку.

— Не усни здесь, — сказала ему Анника, чувствуя, что теряет чувство реальности, холодная комната душила, высасывала из легких воздух.

— Если бы ты знала, как я страдала все эти годы, — сказала Карина Бьёрнлунд из-за компрессора. — Ты не представляешь, каково это, ежедневно бояться, что все узнают, как я зналась с этими сумасшедшими. Но такова молодость, не правда ли? Придумываешь массу глупостей, общаешься не с теми людьми, ведь так?

Ёран Нильссон попытался сесть, но тут же снова опустился на бетонный пол, издав короткий вскрик.

— У меня что-то с бедром, наверное перелом, — прошептал он, и Анника сразу вспомнила, что бабушка сломала шейку бедра в ту зиму, когда было особенно много снега.

— Я пойду и приведу помощь, — сказала Анника и в следующий момент почувствовала, что Ёран Нильссон крепко ухватил ее за руку.

— Где Карина? — спросил он, водя по сторонам мутным взглядом.

— Она здесь, — тихо ответила Анника, испуганно отдернула руку, встала и подошла к министру культуры. — Он хочет говорить с вами.

— О чем? Нам не о чем с ним говорить.

У Карины Бьёрнлунд распух нос, говорила она сдавленно и с заметной гнусавостью. Она сделала несколько неуверенных шагов и подошла к Ёрану Нильссону, и Анника заметила, что из ноздрей Карины все еще обильно течет кровь. Лицо посинело и распухло от губ до глаз. Анника встретила взгляд Карины, прочла в нем то же смятение, какое испытывала сама, и почувствовала, что она здесь не одна. Она здесь не одна.

— Составьте ему компанию, — сказала Анника, и министр, поколебавшись, пошла к террористу, но когда она склонилась над ним, он испуганно вскрикнул.

— Не надо крови, — прохрипел он. — Уберите кровь.

В мозгу Анники что-то замкнуло. Вот лежит он, профессиональный убийца, садист, законченный террорист, и этот негодяй лепечет что-то, как малолетний плакса. Она подбежала к Нильссону и вцепилась ему в рукав пальто.

— Не выносишь вида крови, ты, дьявол? Но как ты чувствовал себя, когда убивал всех этих людей?

Ёран Нильссон запрокинул голову и закрыл глаза.

— Я солдат, — сказал он. — Мой долг сражаться, а не угождать важным персонам.

На глазах Анники закипели злые слезы.

— За что ты убил Маргит? — выдохнула она. — За что ты убил мальчика?

Он отрицательно покачал головой.

— Это не я, — прошептал он.

Анника подняла глаза на Карину Бьёрнлунд, которая, пошатываясь, стояла рядом.

— Он лжет, — сказала она. — Ясно, что это его рук дело.

— Я убиваю только врагов, но не друзей и невинных младенцев, — с трудом проговорил Ёран Нильссон.

Анника посмотрела на искаженное болью лицо этого человека, увидела его искренность и беспристрастность и вдруг поняла, что он говорит правду.

Не он убил их. Нет никаких оснований подозревать его в убийстве Бенни Экланда, Линуса Густафссона, Курта Сандстрема и Маргит Аксельссон.

Но кто же это сделал?

Она встряхнулась, потопала онемевшими ногами и, пошатываясь, пошла к двери.

Она была заперта. Намертво.

Анника вспомнила амбарный замок и ржавые петли. Озарение ударило ее как обухом по голове.

Ханс Блумберг их запер.

Она оказалась запертой в морозильнике вместе с тремя другими людьми, двое из которых были ранены, а третий мертвецки пьян.

Ханс Блумберг, подумала Анника. Неужели это он, неужели это возможно?

В следующий миг она мысленно снова была в туннеле, снова из потолка торчали какие-то трубы, снова она спиной чувствовала тяжесть динамита, а где-то поодаль плакала женщина, она хлюпала носом и жалобно выла. Анника знала, что это плачет министр культуры Карина Бьёрнлунд и что она, Анника Бенгтзон, здесь не одна, не одна.

Она отбросила мысли о туннеле и вернулась в окружавшую ее действительность. Отвлекаться нельзя, отвлечение — это смерть.

Здесь очень холодно, подумала она. Сколько времени можно продержаться в таком холоде?

Она постаралась успокоиться.

Ей самой опасность не грозит. В своем полярном обмундировании она может продержаться, если понадобится, до утра. На министре была шуба. С мужчинами все обстояло гораздо хуже.

Алкаш был уже практически без сознания. Едва ли он продержится больше часа. Террорист одет лучше, но он лежит на цементном полу, а это все равно что лежать на глыбе льда.

Выбираться отсюда надо немедленно, но как?

Мобильный телефон!

Из груди Анники вырвался короткий ликующий возглас. Она порылась в кармане куртки и извлекла телефон.

Нет связи.

Она поднесла телефон к свету стеаринового огарка, походила по углам. Бесполезно.

Сигнала не было. Чертов «Теле2»!

Она все же набрала 112. Никакого толку.

Без паники!

Думай.

У министра тоже есть телефон. Анника звонила ей всего пару часов назад.

— Ваш номер начинается на шесть, — сказала она Карине. — Это значит, что у вас «Телия». Посмотрите, может, она берется здесь.

— Что?

— Телефон! У вас есть мобильный. Я же недавно вам звонила.

— Ах да.

Министр неуверенно пошарила рукой в черной кожаной сумке, вытащила телефон, набрала пин-код, вздохнула и поднесла телефон к глазам.

— У меня нет сигнала, — удивленно сказала Карина Бьёрнлунд.

Анника прижала руки к лицу, чувствуя, как холод грызет щеки и нос.

Опасности нет, опасности нет, мысленно повторила она. Она же оповестила обо всем полицию. Сюда обязательно приедут.

Она внимательно посмотрела на министра. Лицо Карины представляло собой один синяк, она была подавлена и возмущена. Потом Анника взглянула на пьяницу. Губы его были темно-синего цвета, он дрожал от холода в своей тонкой курточке.

— Так, — сказала вслух Анника, попытавшись включить мозги. — Мы сидим где сидим. Может быть, здесь есть какой-нибудь войлок? Брезент, изолирующий материал?