Красная Волчица - Лиза Марклунд

— Я разговаривала с мужем Маргит Аксельссон, Тордом. Было ясно, что это язык символов.

Карина Бьёрнлунд кивнула.

Ёран Нильссон застонал и дернул левой ногой.

Анника и министр равнодушно оглянулись в его сторону.

— Он меня преследовал, — сказала Карина Бьёрнлунд. — Однажды вечером я увидела его стоящим возле моего дома в Книвсте. Через день я видела его в Упсале. Он прятался в какой-то лодке. В пятницу я получила еще одно письмо.

— Еще одно предостережение?

Министр на несколько секунд закрыла глаза.

— На листке была нарисована собака, а под ней был крест. Я догадалась, что это означает, но не смогла себе самой в этом признаться.

— В том, что убита Маргит?

Карина Бьёрнлунд кивнула.

— С ним я больше не общалась, но думала всю ночь, а утром позвонила Торду. Он рассказал мне, что Маргит убита, и я все поняла. Либо я прихожу, либо меня убивают. Я решила приехать.

Она посмотрела на Аннику и отняла футболку от носа.

— Если бы ты знала, как мне было страшно, — сказала она. — Как я мучилась. Каждый день, каждую ночь дрожать от страха, что кто-то может прийти… Это отравило всю мою жизнь.

Анника смотрела на эту облеченную немалой властью женщину в дорогой шубе, на девочку, восхищавшуюся двоюродной сестрой и потянувшейся за ней сначала в легкую атлетику, а потом в политику, смотрела на девушку, влюбленную в вождя, в харизматическую личность, но нашедшую в себе силы порвать с ним и сохранить свою жизненную позицию.

— Фактическое запрещение ТВ «Скандинавия», чтобы замести весь сор в угол, было вашей большой ошибкой, — сказала она.

Карина Бьёрнлунд посмотрела на Аннику так, словно не поняла услышанное. В компрессорной повисло тягостное напряженное молчание.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Карина.

— У меня есть письмо, полученное вами от Германа Веннергрена, и я знаю, почему вы изменили свои предложения.

Министр культуры тяжело поднялась и сделала три быстрых шага к Аннике. Опухшие глаза превратились в крошечные щелочки.

— Ты, ничтожная репортеришка, — раздельно произнесла она, повернувшись к Аннике вымазанным кровью лицом, — что ты, черт тебя возьми, о себе вообразила?

Анника, не дрогнув, выдержала взгляд налитых кровью глаз.

— Разве вам это не известно? — спросила она. — Мы уже беседовали с вами раньше. С тех пор прошло уже почти десять лет.

— Я не помню.

— Я звонила вам, чтобы получить комментарий относительно поездки Кристера Лундгрена в Таллин в ту ночь, когда убили Иосефину Лильеберг. Я тогда рассказала о том, что произошло с исчезнувшим архивом ИБ. Я утверждала, что правительство позволило шантажировать себя и в результате закрыло глаза на незаконный экспорт оружия. Я поставила перед вами вопросы, которые хотела задать министру внешней торговли. Но вы не пошли к нему, вы пошли к премьер-министру, разве не так?

Карина Бьёрнлунд побелела от слов Анники, уставившись на нее словно на привидение.

— Так это была ты? — сказала она.

— Вы воспользовались этой информацией, чтобы занять министерский пост, не так ли?

Министр культуры тяжело засопела, лицо ее обрело обычный цвет.

— Что ты себе позволяешь? Кто ты такая?! — заорала она. — За это я могу подать на тебя в суд!

— Я просто задала вопрос, — сказала Анника. — Что вы так разволновались?

— Я должна спокойно принимать такие грязные инсинуации? Ты хочешь сказать, что я позвонила в Харпсунд и заставила премьера ввести меня в Государственный совет?

— Ага, значит, вы достали его в Харпсунде? И как он отреагировал? Пришел в неописуемую ярость? Или он всегда такой практичный и рациональный, как о нем говорят?

Карина Бьёрнлунд замолчала, продолжая пристально смотреть на Аннику.

В следующий момент тишина разбилась вдребезги. Пустая бутылка вырвалась из рук Юнгве и упала на цементный пол, разлетевшись на тысячу осколков. Алкоголик сполз вниз по стенке и распростерся на полу.

Анника, забыв о министре культуры, подбежала к Юнгве.

— Эй! — крикнула она и легонько стукнула его по щеке рукой в лыжной рукавице. — Вставай!

Человек приоткрыл глаза.

— Что? — спросил он.

Анника распахнула куртку, схватила Юнгве за рукава и попыталась поднять с пола.

— Обопрись на меня, — сказала она, закутала пьяницу полами куртки и обхватила руками его спину.

Мужчина тяжело и влажно дышал Аннике в шею. Он был так худ, что куртку можно было застегнуть за его спиной.

— Ты можешь держаться на ногах? Нам надо походить.

— Даром тебе это не пройдет, — угрожающе произнесла министр культуры, но Анника не обратила на нее ни малейшего внимания, изо всех сил пытаясь оторвать от пола несчастного алкоголика, заставить его плясать в этом ледяном узилище.

— Кто ты? — спросила Анника Юнгве. — Лев или Тигр?

— Я Лев Свободы! — с пьяной удалью рявкнул Юнгве.

— А где Тигр?

— Не знаю, — засыпая, пробормотал алкаш.

— С самого начала было ясно, что он не придет. Он всегда был самым умным из нас, — сказала Карина.

Внезапно у стены зашевелился Ёран Нильссон, он попытался приподняться, дергая здоровой ногой, постарался отползти от стенки и, широко раскрыв побелевшие глаза, начал стягивать с себя пальто.

— Мне очень жарко, — произнес он по-французски и снова упал на пол.

— Оденьтесь! — крикнула ему Анника и попыталась подойти, но пьяница всем своим весом повис у нее на талии, не желая разжимать руки.

— Послушайте, Ёран, наденьте пальто.

Но человек неподвижно застыл на полу под портретом Мао. Ноги Ёрана Нильссона судорожно задергались, а потом движения их прекратились, как будто Ёран заснул. Грудная клетка едва заметно шевелилась под светлой льняной рубашкой.

— Вы должны ему помочь, — сказала Анника Карине. — Попробуйте хотя бы натянуть на него пальто.

Женщина яростно замотала головой, и в этот момент потух огонек свечи.

— Зажгите свечу, — сказала Анника, услышав нотки страха в собственном голосе.

— Она не зажжется, — ответила Карина. — Фитиль сгорел до конца.

В темноте холод казался еще более резким и сухим.

Анника широко раскрыла глаза, но не увидела ни зги. Она парила в ледяном пустом пространстве. Ее охватило чувство абсолютного, тотального одиночества. Ничто в мире не может быть хуже полной изоляции.

— Мы должны двигаться, — сказала она. — Карина, не стойте на месте.

Однако Анника услышала, как министр культуры опустилась на пол, из угла донеслись сдавленные рыдания. Женщина всхлипывала и шмыгала носом, а Анника с Юнгве двигались все медленнее и медленнее в этой ледяной темной морозилке. Анника держала дрожащего всем телом человека в объятиях, чувствуя, как тяжелеют его конечности. Он сползал все ниже, но руки его, окоченев, не разжимались, все сильнее обхватывая Аннику за пояс.