Грехи наших отцов - Оса Ларссон

Оба прекрасно знали эту историю, поэтому не было необходимости повторять ее с самого начала.

– Помню, как однажды у тетиной собаки завелись глисты, – продолжал Роберт. – Етмандская лайка… Она передвигалась по кухне, не отрывая зад от пола, потому что там чесалось. Вот и я чувствовал себя примерно как эта собака, дня три по крайней мере.

У Анны-Марии на глазах выступили слезы:

– Я все жду, когда эта история перестанет быть такой смешной…

Роберт остановился за гравийным карьером, оставив мотор работать на холостом ходу.

– Ты серьезно? – спросила Анна-Мария. – Разве мы не можем заняться этим дома? Нельзя же до такой степени недооценивать кровать в спальне.

– Ни малейшего шанса, – ответил Роберт, расстегивая страховочные ремни.

Он наклонился к Анне-Марии и осторожно поцеловал в висок и под скулой, как она любила. Потом взял губами мочку ее уха и провел по ней языком. Ущипнул соски через платье. Анна-Мария раздвинула ноги, оторвала зад от сиденья, чтобы поднять платье, и спустила колготки до колен.

– Но как же мы…

Она кивнула на заднее сиденье. Не так-то легко развернуться в машине, переполненной страшно дорогим мусором.

– Тсс… – Роберт прижал палец к губам.

Он знал свою девочку. Сейчас Анна-Мария стала для Роберта самой красивой ученицей первой ступени гимназии, и он не мог поверить своему счастью. Он ласкал ее груди, теплые и тяжелые. Анна-Мария тяжело дышала, ее губы приоткрылись. Она смотрела в его лицо. Роберт хотел видеть ее наслаждение, даже муку. Это было то, от чего он никогда не уставал.

Он запустил руку между ее бедер.

– Ты не сняла трусы?

– Нет, я же купила новые. – Анна-Мария улыбнулась.

Машину заносило снегом. Они были одни в целом мире. Зубы Анны-Марии поблескивали в темноте, как у маленького озлобленного зверька.

Когда Роберт запустил руку в трусы Анны-Марии, она тихо застонала. Дома они привыкли к беззвучному сексу, но здесь он хотел ее слышать. Анна-Мария взмокла. Роберт продолжал ласкать ее рукой, целовать в мягкие губы. Он надеялся, что сегодняшний вечер не оставит памяти в виде синяков или растяжек мышц. Эта скрюченная поза на переднем сиденье вряд ли была бы одобрена Шведским комитетом по охране труда.

Анна-Мария напряглась. Мышцы ног спружинили, когда она издала звук, который был для Роберта лучшей музыкой. Анна-Мария ударила рукой в стекло, и у Роберта запульсировало в пальцах. А потом на глаза навернулись слезы, которые Роберт пытался сморгнуть. Как так получилось, что Анна-Мария выбрала именно его? Почему она оставалась с ним все эти годы, все эти ночи, когда он лежал в постели рядом с ней? Ее лицо, сейчас оно выражало наслаждение, и видеть это мог только он, Роберт.

Анна-Мария расслабилась, как будто собиралась уснуть.

– Ах… – выдохнула она и рассмеялась. – Ты как?

– Похоже, мы получили квитанцию от дождя.

Роберт выскочил из машины и начисто протер стекла. Потом вырулил из укрытия, отвез Анну-Марию домой и посадил в ванну. Отыскался даже флакон пены – весь покрытый пылью, но с содержимым все было в порядке.

– Пожалуй, я еще тебя придержу, – сказала Анна-Мария, погружаясь в ароматную пену.

– Ты – мое счастье, – отозвался Роберт.

Пятница, 6 мая

Около десяти утра Ребекка вышла на кухню. Гостьи встретили ее бурными аплодисментами, но она махнула рукой и опустилась на стул так, что тот затрещал. Мария Тоб поставила перед Ребеккой чашку черного кофе.

– Что, плохо? – сочувственно поинтересовалась София через ph.

Ребекка промычала что-то неопределенное, прежде чем ответить.

– Шея болит. Похоже, я спала в очень необычной позе.

– Шея? – София через ph усмехнулась.

– Шея, – повторила Клара. – Это от неправильной подушки. Тебе нужно купить темпуру.

– Вы черти. – Ребекка сделала обиженное лицо. – Издеваетесь надо мной в моем же доме.

Сиввинг у плиты жарил блины. Белла лежала под столом со своей варежкой. Снуррис смотрел на нее с интересом. Он не мог разлечься под столом, пока там была Белла, что сделало это место вдвойне желанным. Варежку Снуррис тоже хотел, и тоже больше всего на свете. Сиввинг посмотрел на Ребекку и изобразил осуждение.

– Уфф… – выдохнул он. – Хорошо, что бабушка сейчас тебя не видит.

– Они видит, – простонала в ответ Ребекка. – Смотрит с небес и осуждает меня. Чем вы тут занимаетесь? – Последний вопрос был обращен к гостьям.

Похмелье окутало Ребекку, как туман, сквозь который она различала груды бумаг и открытые папки на столе, кухонном диване и полу. Бухгалтерия Пеккари.

– Мы думали помочь тебе с этим, – София через f глотнула кофе. – Вчера ты нам кое-что рассказала. Мы ведь не только на лыжах умеем. А этот снегопад на весь день, так что мы уже начали. Но тут пришел лучший в мире Сиввинг и стал готовить нам завтрак.

– Это больше не мое расследование, – ответила Ребекка. – И как вы только можете работать? Меня мутит от одного вида этих бумажек.

Откуда ни возьмись появилась София через ph и поставила перед Ребеккой бокал с шампанским. Пузырьки-бисеринки с шипением поднимались на поверхность и лопались. На дне лежал более плотный желтоватый слой сока. Рядом с бокалом София через ph положила таблетку.

– Что это?

– Вивал. И шампанское с манговым соком. Хотела приберечь для Риксгренсена, но тебе нужнее.

– Не уверена, – слабо запротестовала Ребекка.

– Да ладно, – успокоила ее София через ph. – Мы же не алкоголики, которые опохмеляются средством для дезинфекции рук в отделении «неотложки». И ты не умираешь, совсем наоборот. Доверься сестре Софии.

Ребекка бросила таблетку в рот и выпила шампанское. София через ph подошла к плите, обняла Сиввинга и поцеловала в щеку.

– Может, поженимся? – предложила она.

– Уфф… – тяжело выдохнул Сиввинг, но шутка ему явно понравилась.

Ребекка уже начинала чувствовать облегчение и с удивлением разглядывала пустой бокал.

– Нашли что-нибудь? – Она кивнула на разложенные бумаги.

– Как сказать, – ответила Мария Тоб. – Поешь блинов и узнаешь.

В пятницу утром похоронили отца Бёрье Раймо