Грехи наших отцов - Оса Ларссон

Биг Бен демонстративно запрокидывает голову, когда Бёрье входит в гостиничный номер. Смотрит на него так, будто стоит под маяком.

– Возьми лестницу, только так ты и сможешь приветствовать звезду, – провозглашает О’Шонесси, обращаясь к собравшейся в номере публике – нескольким мужчинам в костюмах и симпатичным женщинам в мини-юбках.

Они пьют виски и смеются от души. Поднимаются как по команде. Мистер О’Шонесси предлагает кубинские сигары, и Бёрье вспоминает шутку, которую услышал на вчерашнем банкете и теперь пытается повторить на плохом английском, выдавая за свою:

– Нет, спасибо. Вчера я достаточно хватил кубинского.

Мужчины в костюмах смеются. Биг Бен ударяет Бёрье кулаком в спину:

– Смешно, – провозглашает он и тычет в него большим пальцем. – Люблю веселых парней. Особенно если они дерутся как гризли и получают золото на Олимпийских играх.

И раз уже речь зашла о размерах: Бёрье и раньше приходилось видеть гостиничные номера, но чтоб такой… Площадью с хорошую трехкомнатную квартиру. На полах ковры, мебель из черного полированного дерева и латуни. Шторы из тяжелого, плотного материала, и все это в клубах густого табачного дыма.

Бёрье пожимает руки мужчинам в костюмах – продюсеру из Майами, председателю спонсорской группы, имени которого не успевает расслышать, его ассистенту, представителю Всемирной боксерской ассоциации, который прибыл в Мюнхен специально поприветствовать победителя, какому-то адвокату. Женщины представляются по именам, кивают Бёрье.

Биг Бена можно назвать прохиндеем, но он – один из самых влиятельных боксерских промоутеров в Штатах. Среди его подопечных – обладатели мировых чемпионских титулов в легком, полусреднем и среднем весах. Он хочет заполучить супертяжелый, но и полутяжелый пока не плохо. Совсем неплохо.

– Кроме того… – О’Шонесси выдыхает облако дыма. Дамы ушли, мужчины беседуют на диване. – Ты еще молод. Успеешь набрать мышечную массу. Я сделаю тебя чемпионом в тяжелом весе. Сейчас им нужен белый парень.

Белому американцу нужен белый чемпион в тяжелом весе. Биг Бен О’Шонесси озлобленно посасывает сигару и называет Мухаммеда Али паяцем и «глиняным голубем»[68]. Время «глиняных голубей» ушло, полагает он. После поражения от Фрейзера Али разъезжает по миру и дает представления. Это то, что ему подходит, – прыгать и вертеть задом. Чертов мусульманин. А Фрейзер… Мистер О’Шонесси пожимает плечами. Похоже, этот чемпионат порядком его вымотал.

Мухаммед Али отказался от своего настоящего имени – Кассиус Клей, посчитав его рабским. Бёрье вспомнил мать, которая, как и многие в Турнедалене, перевела свое имя на шведский, потому что финское казалось ей менее достойным. Те, кто говорил по-фински, считались людьми второго сорта. С начала двадцатого века и вплоть до Второй мировой войны шансы «ланталайнен»[69] получить хорошую работу на шахте были минимальны. Такие места берегли для «природных шведов».

Бёрье и его мать – Стрёмы. Между тем как родственники по матери носили другую фамилию – Нива, что по-фински означало то же, что и Стрём по-шведски – «шторм». Бёрье слышал, что шведские власти давали саамам новые фамилии, которые могли быть связаны, к примеру, и с физическими особенностями. Если, скажем, человек был слепой, то он мог получить фамилию Блинд, что по-шведски значит «слепой». Вот что имел в виду Мухаммед Али, когда говорил о «рабском имени», которое действительно можно возненавидеть.

Бёрье подумал о том, что этот «фигляр» и «глиняный голубь» тоже начинал в любительском боксе, как и Фрейзер, и Форман. Иначе О’Шонесси вряд ли прилетел бы из Нью-Йорка в Мюнхен.

Биг Бен просил Бёрье не говорить о контракте его супруге. Это слишком рискованно, уж очень выгодные условия для боксера. Женат ли Бёрье? Ах, значит, пока нет… А вот Биг Бен знает, каково это. Она у него пятая. Говорят, дороже жены может быть только бывшая жена. Но что поделаешь, если у нее задница, как плод райского дерева? Мужчины в костюмах дружно заухмылялись.

– Как же мои тренеры? – Ручка зависла над бумагой. – Что будет с ними?

– Ну им-то точно ничего не угрожает, – успокоил его мистер О’Шонесси.

И напомнил, что работает в профессиональном боксе – собственный спортзал, свои тренеры…

– И потом, – О’Шонесси любовно разглядывал свою сигару, – фруктового печенья у меня не в избытке.

Бёрье Стрёму не нужно было особенно напрягаться, чтобы понять, что со стокгольмскими тренерами вопрос согласован. Все обговорено за его спиной, о чем тут думать?

И Бёрье подписал. Собственно, он и явился сюда за этим. Это было похоже на сон. Внезапно Бёрье настигло осознание того, что ему даже некому позвонить. Мать вряд ли за него порадуется, а Сису-Сикке и Ниркин-Юсси будут разочарованы, что Бёрье уходит от них в профессионалы как раз когда ему улыбнулась удача.

– Приоденьте-ка парня, – обратился Биг Бен к одной из симпатичных женщин. – И непременно золотые часы. Если ты не женат, нужно стараться произвести впечатление на дам или как? Ты ведь не хочешь быть таким, как я? Действуй, парень, вечером празднуем.

Возвращаясь домой, Айри и Свен-Эрик горланили в машине один из псалмов с похоронной церемонии.

– «Врата узкими именуются, и путь именуется узким. Вся благодать Господня поставлена в избрании твоем…»

У Свемпы все еще был приятный голос. Стоило ему подхватить, и Айри, восхищенно улыбаясь, скашивала глаза. Зато она лучше запоминала слова.

В этот момент Свена-Эрика осенило, и это было похоже на обрушение снега с крыши. Он замолчал.

– Что такое? – спросила Айри, как будто хотела разглядеть, что скрывается за снежной стеной. – Олень?

Хорошо, что Свен-Эрик ехал медленно и осторожно.

– Нет, – ответил он. – Просто подумалась одна вещь.

– Что за вещь?

– Как-нибудь расскажу. Сейчас отвезу тебя домой и вернусь в город.

– Хорошо, только будь осторожен.

Свемпа погрузился в молчание, и Айри позволила ему это. Спросила только, можно ли включить местное радио, и он кивнул.

Выпустив Айри из машины, он дождался, пока она войдет в дом, – при такой погоде замки могли замерзнуть. Потом развернул машину и поехал в Кируну.

«Все хорошо, – подумала Айри. – Именно такой он мне и нужен».