Печать фараона - Наталья Солнцева

- Выходит, Молох ни при чем? - воскликнул Стас, когда Хромов и Войтовский ушли.

- Как сказать? - повела плечами Ева. - Молох таки собрал свою кровавую жатву: Марина, Вероника, сама Хромова, наконец… и даже вы, господин Киселев, едва не разделили их участь. Если вы вступаете на минное поле, нет гарантий, что мина не взорвется, сколько бы она ни пролежала в земле.

Стас надолго замолчал, думая о чем-то.

- Неужели братство Розы и Креста до сих пор существует? - спросил он после паузы. - Верится с трудом.

- Ну почему же? Тайные общества потому и тайные, что о них не подозревают. Становясь видимыми, они становятся уязвимыми. Таков парадокс этого мира, полного «белых пятен» и «черных дыр»!

Сыщику не удалось убедить Стаса.

- Вы полагаете, что полчаса назад перед нами действительно лежала печать Тутмоса Великого? - не мог успокоиться он. - Что она удостоверяет и свидетельствует, по-вашему?

- Наше неведение. И наше невежество!

Господин Киселев нахмурился.

- Почему же члены братства до сих пор не искали тайник? Несколько веков прошло!

- Всему свое время, - заметила Ева.

- Вероятно, искали, - сказал Всеслав. - Только не здесь. Посланник умер; тот, кто знал все обстоятельства дела, тоже мог уйти из жизни - вот человеческая цепочка и оборвалась. Зато легенда осталась!

- Я не верю, что это подлинная вещь! - упрямо заявил он. - Ее бы не спрятали в какой-то заброшенной каменоломне, где любой мальчишка мог найти «склеп».

- Ошибаетесь, - возразила Ева. - Обнаружить тайник, наверное, было сложно. Старые каменоломни запутанны и перегорожены обвалами, вряд ли кто-нибудь без специального снаряжения мог рискнуть пробраться вглубь этих тесных подземных коридоров. Хромовой повезло, что она гостила в Рыбном и поверила в сказку Лукерьи. Наверняка та поведала ей некую тонкость, хитроумную деталь, без которой добраться до «склепа» невозможно. Кроме того, нашел же когда-то мальчик-пастух в пещере кучу древних свитков? А теперь они известны как «Свитки Мертвого моря» и являются величайшей ценностью. Всякое бывает.

- Сотни людей читали книгу «Египетский крест», и никому не пришло в голову заняться поисками тайника! - не сдавался Киселев. - А какая-то Яна оказалась чуть ли не провидицей!

Всеслав развел руками.

- Не стану оспаривать ваше мнение. Тем более члены братства слывут мастерами мистификаций. Дабы сохранить в неприкосновенности свои манускрипты и мистические символы, они могут устраивать ложные «склепы» и оставлять ложные следы. Тогда настоящие будут в безопасности. Не исключено, что мы стали жертвами одного из их розыгрышей. Мне, например, не обидно. А вам?

- Не знаю, - пробурчал Стас.

- Как же человек, который приходил в магазин «Азор» за письмом? - удивленно подняла брови Ева. - Он что, подставное лицо? Как же монах?

- Мистификации необходимо поддерживать, иначе они потеряют силу. В них попросту перестанут верить. А возможно, кто-то выдумал сию историческую головоломку от начала и до конца. Шутники во все времена были не прочь поразвлечься, - усмехнулся Смирнов.

Леонард Казимирович вернулся домой, достал камень и уселся его рассматривать. Тот притягивал его своим таинственным мерцанием, невидимым, невыразимым полем, которое распространялось вокруг. Странно, ни восторга, ни безмерного счастья, ни ощущения неведомой силы, наполняющей его тело и душу, Войтовский не испытывал, только безотчетный, нарастающий страх.

- Это с непривычки, - прошептал он. - От груза свалившейся на меня неслыханной удачи.

Он достал из бара бутылку дорогого коньяка, налил себе рюмку и выпил. Никакого эффекта… После третьей порции его слегка «повело». Войтовский встал, нажал на потайной рычаг, и стенная панель красного дерева отъехала в сторону, открыв его взору копию с портрета дочери и единственной наследницы Генриха Тирольского, Маргариты, - Безобразной Герцогини.

Эта картина кисти малоизвестного немецкого живописца как-то попалась ему в одном из антикварных магазинчиков Бранденбурга. Продавец на ломаном английском долго уговаривал Леонарда приобрести портрет. «Да здравствует безобразие!» - восклицал немец, тыкая пальцем в лицо изображенной на холсте дамы. Повинуясь безотчетному импульсу, Войтовский выложил приличную сумму за портрет. С тех пор он испытывал потребность время от времени смотреть на него.

Зарубежные и московские эксперты определили, что ценности картина не представляет и подлежит сомнению сама личность дамы, которая позировала художнику. Вряд ли это герцогиня Маргарита Маульташ собственной персоной: ни одного из ее прижизненных изображений не осталось. Однако на Войтовского холст произвел необъяснимое болезненное впечатление, которое и спровоцировало безрассудную влюбленность в Хромову. Ее внешность отдаленно напоминало черты безобразной Маргариты, но он, кажется, воспылал страстью к ней еще до встречи, когда при переписке она представилась Герцогиней…