Правила убийцы - Джон Сэндфорд

Через два дня после Рождества, с рукой все еще находящейся в гипсе после хирургической операции, Лукас, пробиваясь сквозь начинающуюся метель, шел по пустынному студенческому городку к Элле Крюгер в Фэт Альберт-Холл. Ее кабинет находился на третьем этаже. Он поднялся по истертым бетонным ступеням, расстегнул молнию на своей куртке и стряхнул с плеч снег. В коридоре на третьем этаже было темно. В дальнем конце через непрозрачное стекло двери пробивался свет. Его шаги гулким эхом отдавались по коридору. Лукас постучал.

— Заходи, Лукас.

Он распахнул дверь. Элла читала в кресле, стоявшем возле стола напротив диванчика. Из дорогой стереосистемы лилась мелодия пьесы «Богатырские ворота» из фортепианного цикла «Картинки с выставки». Лукас вынул из кармана куртки сверток и протянул ей.

— Подарок!

Счастливая улыбка осветила лицо Эллы. Она взвесила сверток на руке.

— Надеюсь, он недорогой.

Лукас повесил свою куртку на вешалку и уселся на диванчик.

— Честно говоря, он стоил мне руки и ноги.

Улыбка начала таять.

— Ты ведь знаешь, что я давала обет бедности.

— От этого подарка ты богаче не станешь, — сказал Лукас. — А если ты когда-нибудь продашь его, то я приду и задушу тебя.

— А! Тогда я думаю… — Она покачала головой и начала распаковывать коробочку. — Мой самый большой недостаток, причина моего самого тяжкого греха состоит в том, что я любопытна.

— Я, наверное, никогда не смогу понять Церковь, — произнес Лукас.

Монахиня открыла маленькую красную коробочку и достала золотой медальон на длинной золотой цепочке.

— Лукас! — воскликнула она.

— Прочти, что на нем написано.

Она повернула его и прочла:

— «Agnus Dei: qui tollis peccata mundi, miserere nobis»… Это из молитвенника. «О, агнец Господен, тот, кто забирает грехи человеческие, будь милосерден к нам».

— Это очень благочестиво.

Она вздохнула.

— Но все же это золото.

— Так носи его с презрением. А когда оно начнет тебе нравиться, пошли его матери Терезе.

Элла рассмеялась.

— Матери Терезе, — повторила она и снова посмотрела на медальон. — А это что? С другой стороны.

— Надпись поменьше.

— Какие маленькие буковки.

Она поднесла медальон к самому носу.

Необходимость не подчиняется закону,

Так говорит Святой Августин.

И Бешеного Пса предали земле

С помощью монахини Премудрой.

От удивления она сначала опешила, а потом, запрокинув голову, начала хохотать.

— Это просто ужасно, — наконец произнесла Элла. — Августин, наверное, в гробу перевернулся.

— Ну, не так уж и плохо, — с прохладцей в голосе заметил Лукас. — Строго говоря…

— Лукас, это на самом деле ужасно.

Она снова начала хохотать, и в конце концов Лукас тоже засмеялся вместе с ней. Отсмеявшись, она вытерла слезы.

— Я буду хранить его вечно. Не знаю, что сестры подумают, когда найдут его на моем теле…

— Пусть отошлют его матери Терезе, — предложил Лукас.

Как старые друзья, они вспоминали о том, как они притворялись, что падают в обморок во время молитвы после занятий, о мальчике, который в четвертом классе признался, что не верит в Бога. Его звали Джен, это все, что они смогли о нем вспомнить.

— С тобой все в порядке? — через некоторое время спросила она.

— Думаю, да.

— А твоя пассия…

— Все в порядке, спасибо. Я хочу, чтобы мы поженились, а она не хочет.

— Как монахиня, я должна возмутиться. Но если подходить к этому не с точки зрения официальной морали, то полагаю, она достаточно умная женщина. Выходить за тебя замуж весьма рискованно… А как там Карла Руиц?

— Уехала в Чикаго. У нее другой мужчина.

— А ее ночные кошмары?

— Стало хуже.

— О, бедняжка!

— Она ходит к психиатру.

* * *

Еще через некоторое время.

— Тебя не одолевают сомнения или угрызения совести по поводу смерти Луиса Валлиона?

— Нет. А что, должны?

— Я размышляла над обстоятельствами этого дела… — сказала она.

Лукас на минуту задумался.

— Элла, если ты хочешь знать все, я тебе расскажу…

Теперь наступил ее черед задуматься. Она отвернулась к большому окну. Ее черный силуэт вырисовывался на фоне падавшего за окном снега.

Наконец Элла отрицательно покачала головой, и он заметил, как она сжала в руке медальон.

— Нет. Я не хочу знать все. Я не отпускаю грехов. Я буду просто молиться за тебя и за Луиса Валлиона. А вот знать… — Она обернулась, на ее лице отразилась едва заметная печальная улыбка. — …Меня вполне устраивает быть монахиней Премудрой.