Дом с кошмарами - Сара Аллен

возвращаюсь к заданию по математике, а он молчит. Я представляю, как рассказываю ему обо всём: о пустых глазах, о Творце Страха и о саде подсолнухов. Аруш был таким искренним со мной. Он доверил мне часть своей жизни, так почему же мне так тяжело доверить ему свою? Ведь он не против и помочь другим, и попросить о помощи. Как он это делает, не боясь, что что-то пойдёт не так? Или что он сам сделает непоправимую ошибку? Например, поверит монстру под кроватью?

Что, если я попрошу кого-то о помощи, а он увидит, какая я на самом деле маленькая и слабая? Что, если я попрошу о помощи, а это только навредит другому человеку?

Интересно, сколько людей успел погубить Творец Страха? Мне встречались лишь парочка, но это не значит, что кроме них больше никого нет. Больше я не видела никого с украденной душой. Но что, если он с каждым днём заманивает к себе всё больше и больше жертв? Подбирается всё ближе и ближе к людям, которые мне дороги больше всего на свете?

Но Аруш так увлечён медициной… А вдруг у него есть идеи, как можно избавиться от пустых глаз и вернуть похищенные души?

– Знаешь что, – неожиданно произносит Аруш. – Ты задаёшь очень важные вопросы. Мне нравится ход твоих мыслей.

Золотая спираль

Я не в силах решить задачупо спасенью похищенных душ.Моя прочная раковиназакрутилась словно смерч.Как сшить сумку такого размера,чтобы собрать в неё все заблудшие души?У кого хватит сил её унести?Если взять эти душии выложить на пескев форме золотой спирали,смоет ли их прилив и принесёт ли домой?

Картофельное пюре

По воскресеньям мы всегда готовим на ужин картофельное ассорти, как принято в штате Айдахо.

Жаренные на растительном масле дольки картофеля с чесноком. Пюре из картошки в мундире, смешанное со сливочным маслом и сметаной. Запечённый картофель с зелёным луком и картофельная запеканка с сыром.

Папа едет за бабушкой на другой конец города, и через полчаса оба возвращаются. Мы раздвигаем стол, чтобы всем хватило места. Маме, папе, бабушке и мне.

А теперь ещё и Арушу с его родителями и младшим братом.

Нам нужно принести дополнительные стулья.

Приходится доставать тарелки из разных сервизов.

Сегодня за столом полно гостей. И почему-то я не так сильно переживаю из-за этого, как ожидала. Может быть, всё дело в тёплой картошке и добром смехе. А может, из-за семян, которые лежат у меня в кармане.

Сегодняшняя встреча была идеей родителей. Мама Аруша принесла хрустящий зелёный салат и ещё один – с жёлтым карри, картофелем и морковью. Наше ассорти закусок готово.

Прошло несколько дней с тех пор, как я в последний раз видела человека с ничего не выражающими глазами, хотя мистер Райтман вёл себя всё более странно, а в пятницу у нас была замена.

Столько же дней прошло и с тех пор, как я побывала в чудесном Саду. Я искала его. Я заводила будильник на шесть, на пять часов утра, на три часа ночи, на любое время, просто чтобы посмотреть, появится ли Сад, смогу ли я снова увидеть свет, пробивающийся из-за двери душевой кабины. Я проводила этот эксперимент и сразу же после уроков, и после ужина. Ничего не происходило.

Наверное, я никогда не устану искать его.

– Эй, пап, – говорю я, когда все усаживаются за стол с тарелками, доверху наполненными картошкой. – Что скажешь насчёт сегодня? Какой цветок выберешь?

– Хм, – говорит он. – Наверное, это не лучшая тема для застольных бесед, но у меня из головы не выходит трупный цветок. Интересно, удастся ли когда-нибудь увидеть его вживую? А тебе что нравится?

– Картофельные цветки, – с улыбкой отвечаю я.

Папа посмеивается.

– Они, конечно, ядовитые, но пахнут гораздо лучше, чем мой вариант.

Обычно папа называет цветки попроще, вроде георгинов или календулы, но цветок высотой с человеческий рост, который распускается раз в десять лет и пахнет гнилью, – действительно необычное зрелище.

За ужином я сижу рядом с Арушем. Всё-таки еда помогает в общении, потому что, когда не знаешь, что сказать, можно просто съесть ложку пюре. Но, думаю, с Арушем мне всё равно не о чем переживать, потому что он болтает даже с набитым ртом. Он говорит:

– Эта картошка – просто объедение! У меня иногда бывают домашние уроки кулинарии. Может быть, я научусь так же готовить. Всё-таки мы живём в Айдахо. Кстати, что думаешь о конкурсе, про который я тебе написал? Что скажешь?

Я медленно пережёвываю картошку и так же медленно пережёвываю свои мысли. Всматриваюсь в открытые лица вокруг меня.

Взрослые беседуют за столом. Папа Аруша что-то нарезает на тарелке для своего младшего сына Дэва. Я снова представляю, как рассказываю Арушу обо всём: о кошмарах и людях с пустыми глазами, которые не позволяют мне даже думать о том, чтобы отправить свои стихи на конкурс. И ещё размышляю о том, как рассказать ему, им всем, о тёплом, солнечном Саде с подсолнухами, который я обнаружила у себя в ванной однажды утром. Но как мне быть, если мне не поверят? Если начнут отрицать само существование Сада? Я не могу, не могу, не могу. Этот Сад – только мой, и он слишком много значит для меня, чтобы я слышала, как кто-то не верит, что он есть, или относится к нему несерьёзно. Он – моя жемчужина, и я должна хранить его в своей маленькой раковине.

Как я объясню Арушу, что, когда думаю обо всех этих жутких вещах – о кошмарах, о доме в лесу, о больном сердце бабушки, о суждениях незнакомцев, копающихся в моих стихах, – мне кажется, что сотни пустых, ничего не выражающих глаз смотрят на меня? Я сглатываю.

– Я не знаю, – с трудом выговариваю я. – Я пока не готова.

Аруш кивает.

– Ничего страшного. Но ты подумай. Дай мне знать, если всё-таки захочешь участвовать.

Затем мы продолжаем нашу трапезу, и, когда ужин подходит к концу, все начинают убирать со стола еду и пустые тарелки. Я стою рядом с бабушкой и думаю о её реакции, если бы я ей всё рассказала, и об одном из стихотворений в её книге, которое называется «Скажи мне то, чего не знаю».

– Бабуль…

– Да? – отвечает она.

– Как ты думаешь… Ты веришь, что в жизни случается то, чего мы не можем объяснить?

Бабушка улыбается и округлыми узловатыми пальцами заправляет прядь волос мне за ухо.

– Да, каждый день, – говорит она. – Я ведь всё-таки поэтесса, верно?

– А как ты тогда понимаешь, что реально, а что нет?

Бабушка смотрит на меня, слегка сгорбившись, но глаза у неё круглые и яркие, как незабудки.

– А ты сама как думаешь? – спрашивает она.

Стихотворение о картофельном пюре

Мой солнечный разумтвердит: «Съешь тарелку пюресо сметаной, маслом и сольюв компании самых родныхи близких людей —тёплое, тёплое, тёплое».Мой кошмарный разумтвердит: «Съешь тарелку пюре,и тебе повезёт, если тыне заметишь в нём гниль и роящихся мух —Насладись тёплым смехом сейчас,потому что все, кто дорог тебе,скоро станут моими, и как это пюре —холодное, холодное, холодное».

Вместо тысячи слов

В следующие пару недель я вижусь с Арушем намного чаще. Он приходит к нам в гости, и мы вместе делаем уроки, или катаемся на велосипедах, или ходим к нему в гости и играем в видеоигры, а он продолжает говорить, что ему нравятся мои сложные вопросы и то, как устроен мой ум. Интересно, как бы он отреагировал, если бы узнал всю правду.

Позже, ясным октябрьским днём, я снова встречаюсь с бабушкой, и мы отправляемся на прогулку. Бабушка с улыбкой сжимает мою руку, и тут мы замечаем витрину книжного магазина. Это кирпичное здание с высокими окнами. Наше любимое место в городе.

– Не ссорьтесь, – говорит мама, отъезжая от тротуара.

Через час мама вернётся с сумкой, полной продуктов, а мы с бабушкой накупим гору книг. Ну ладно, может быть, не гору, потому что книги стоят немало, и, наверное, у меня хватит денег только на одну, но в любом случае, пока я буду решать, какую выбрать, у меня в руках окажется приличная стопка.

Сегодня на мне новые кроссовки. Точнее, новые они только для меня. Оказалось, что мама Аруша носит обувь маленького размера, а у меня, наоборот, размер довольно большой для моего возраста. Поэтому её кроссовки, которые она хотела отдать, оказались мне впору. Не знаю, как она узнала, что мне нужны новые ботинки, но спрашивать об этом было бы невежливо. И теперь я хожу в новых кроссовках без дырок на пальцах. Пока.

Сначала я иду за бабушкой вдоль полок, и кончики наших пальцев скользят по корешкам книг, как по клавишам пианино. Как будто, прикасаясь к ним, я могу каким-то образом пропустить