Дом с кошмарами - Сара Аллен

Дорога, дорога, дорога…

Мистер Райтман стоит перед классом и обводит нас пустыми остекленевшими глазами. Я готова поклясться, что его взгляд задержался на мне. Как будто он чувствует, что именно во мне зародилось семя страха. Ребята достают тетради и карандаши, как будто всё именно так и должно быть. Девочка в разноцветных носках постукивает ластиком по парте и напевает какую-то мелодию.

Весь урок я сижу как вкопанная, вцепившись в сиденье стула так, что костяшки побелели. Меня трясёт, словно у меня в животе американские горки с грохотом несутся вниз по хлипкой деревянной конструкции. Мистер Райтман с улыбкой смотрит на меня. Честное слово, где-то внутри его точно с такой же ухмылкой сидит Творец Страха.

Мистер Райтман выводит на доске формулу для вычисления окружности. Он наблюдает за нами свысока, как ястреб, его плечи напряжены, а своими движениями он напоминает робота. Остальные ребята что-то записывают, но всё, о чём я могу думать, – его глаза и металлический голос, слишком ровный и монотонный, как будто Творец Страха навсегда забрал его душу, оставив лишь телесную оболочку. Я пытаюсь не свалиться со стула от ужаса.

Ничего не помогло. Я сделала перестановку у себя в комнате, отодвинула кровать подальше от того угла, куда я впустила Творца Страха много лет назад, даже стихи и семена подсолнуха не спасают. Всё напрасно. Что же тогда мне делать?

В своём прежнем состоянии мистер Райтман говорил, что треугольник – это самая устойчивая фигура, где каждая из трёх сторон опирается на соседние и поддерживает их. У меня для защиты есть три спасительных средства: стихи, монетки и семечки, – выходит, одно из них слабее остальных? Поэтому и не работает так, как надо? Или моя идея сама по себе дурацкая, и мне нужно придумать что-то ещё?

Но что? Даже если я смогу что-то сделать, вдруг этого будет мало?

Как бы то ни было, я должна во всём этом разобраться, прежде чем Творец Страха овладеет всеми до единого.

Я стискиваю стул, напрягая мышцы изо всех сил, пока у меня не начинают болеть руки. Тетради и карандаши так и остаются лежать в моём рюкзаке – мистер Райтман и не думает делать мне замечание; он просто смотрит на меня и улыбается ещё шире, – поэтому, когда наконец раздаётся звонок, я хватаю рюкзак и тут же срываюсь с места. Пробегаю мимо стола, где лежат тетради с домашним заданием, и пулей вылетаю за дверь.

После уроков я буквально валюсь с ног, хочу поскорее залезть под моё большое стёганое одеяло, поэтому, как только мама подъезжает к школе, я со всех ног бегу к её машине. Пристегнувшись, я с силой сжимаю ремень безопасности. Мне хочется сказать маме, чтобы она поднажала, чтобы мы ехали не останавливаясь и умчались далеко-далеко отсюда.

Путь от школы до дома кажется бесконечным.

– Как дела в школе? – спрашивает мама.

Она не отрываясь смотрит на дорогу. (Я первым делом проверила её глаза. Обыкновенные.) У неё на переносице глубокая морщинка, похожая на каньон. Я хочу рассказать ей про пустые глаза. Слова даются мне с трудом, они густые и липкие, как ириска, которую трудно прожевать. Но, может, всё-таки стоит попробовать. Может быть, я бы смогла рассказать, как давным-давно я съела угощение Творца Страха и впустила его в этот мир. О том, что я увидела наяву в тот день, когда отправилась в лес, и о том, что при одном лишь воспоминании об этом жутком доме у меня леденеют руки – настолько, что я с трудом могу удержать ручку. Возможно, я бы объяснила ей, почему меня преследует рука под кроватью, почему я продолжаю видеть людей с бесцветными глазами. И почему я больше ни разу не видела свет из чудесного сада, где всё хорошо. Может быть, наконец пришло время открыться, и возможно, мама поверит мне. Но она заговорила первой.

– Солнышко, – произносит она, – мне нужно с тобой кое о чём поговорить.

– Давай. – Я тут же передумываю делиться своей тайной. Наверное, нехорошо будет перебивать маму, и по её нахмуренным бровям я понимаю, что разговор будет серьёзным.

– Нет, никаких плохих новостей не будет, – добавляет она. – Просто мне сложно об этом говорить. Непривычно.

Она не сводит глаз с дороги и расправляет плечи, как будто старательно репетировала свою речь.

– Поскольку бабушка теперь живёт в доме престарелых, наше финансовое положение оказалось немного сложнее, чем мы ожидали. Ты прекрасно знаешь об этом. «Олимп» прекрасное место, и о ней там хорошо заботятся, но в последнее время дела в магазине идут неважно, и нам приходится тяжело.

Она сглатывает и, откашлявшись, продолжает:

– В общем, мы с папой посовещались и решили, что я буду искать более подходящую работу. Пока не могу сказать, что будет дальше, и папа явно был не в восторге от того, что я отказалась от должности волонтёра, потому что он знает, как мне нравится работать в библиотеке. Но мне сейчас необходимо устроиться на работу с полной занятостью. И это печально… Я узнавала в библиотеке, но там сейчас нет свободных вакансий. Но я уверена, что всё обязательно наладится. К слову, завтра у меня собеседование. Миссис Банерджи согласилась забрать тебя из школы, и вместо поездки к бабушке ты можешь часик погостить у Аруша.

Я молчу, а мама говорит:

– Ты понимаешь, о чём я? Надеюсь, мы сможем купить тебе новую обувь, а не просто чью-то поношенную. – Она делает паузу. – Я знаю, что это трудно, – говорит она. – С тобой всё в порядке?

Мама смотрит на меня.

Пока мы едем, дорога стучит под колёсами.

Я судорожно думаю, что ответить, как будто мой мозг решил сыграть в скоростные шахматы. Что говорить? На мгновение я была готова вывалить всё – про Творца Страха и про Сад, – но подходящий момент был упущен. Почему-то, когда я пытаюсь рассказать о своих кошмарах, все мои истории кажутся такими… призрачными после суровой, тяжёлой реальности в маминых словах. О том, с чем ей пришлось столкнуться. Это всё равно что положить на тарелку хмурое дождевое облако рядом с ароматным пюре из картошки. И я всё время спрашиваю себя: как мама поможет мне справиться с этими пустыми глазами? Даже если бы она мне поверила, она их не видит. Не видит мои кошмары. Разговоры о пустых глазах и садах подсолнухов просто отвлекут её от того, чтобы сосредоточиться на поиске работы. Ей нужно заниматься этим и постараться помочь нам удержаться на плаву, а я продолжу искать свой Сад, потому что что-то подсказывает мне, что именно в нём таится ответ на вопрос, как победить Творца Страха. И ещё потому, что, если я никогда больше не найду это волшебное место, это обойдётся мне гораздо дороже денег.

Поэтому я решаю открыть маме другую истину.

– У тебя всё получится, мам.

Я крепче сжимаю ремень безопасности.

Да будет свет

Когда мне было семь лет, я часто заглядывала в папин цветочный магазин. Это случилось спустя несколько недель после Хеллоуина. После той ночи с яблоком. Тогда и начались кошмары, и всё моё тело стало чувствовать себя совсем иначе, как будто семечко, которое я проглотила, укоренилось внутри меня, найдя место на поверхности желудка. Творец Страха пустил во мне корни.

Когда Хеллоуин позади, в цветочных магазинах начинается сезон пуансеттий. На улицах Айдахо выпал белый пушистый снег, и мы с папой только что закончили расставлять по всему магазину новые букеты распускающихся красных цветов. Рабочий день подходил к концу, и небо за окном было чернильно-синим. До того злополучного Хеллоуина я не обращала внимания на бездонное ночное небо. Только потом мне стало казаться, что меня окутало колючее покрывало.

Но рядом был папа, поэтому мне уже было не так одиноко. Родители привыкли, что я им помогаю. Как говорила мама, я их правая рука. Я помогала делать вывески, поливать цветы и оформлять витрины в магазине. Я готовила на кухне апельсиновые булочки, пряничные домики и мастерила зимние поделки.

Потому что тогда, наверное, я бы закатила истерику, если бы они не разрешили мне участвовать в праздничных приготовлениях.

Малышка Пенни помогает папе, и вот все цветочные горшки расставлены по местам. Папа даже разрешил мне составить рождественский плейлист, чтобы у покупателей было праздничное настроение.

Он