Подружки - Юлия Кузнецова

Перед школой мы с Туськой не успели поговорить. Так, парой слов перекинулись только. Я ей рассказала, что мама меня шапку заставляет носить, а уже март, то есть весна на дворе, что я купила новый кулончик «хеллоу китти», но забыла его дома и в следующий раз захвачу, что я боюсь нормативы по физре сдавать, что Тимка меня зафрендил на «Фейсбуке» и что под моим последним постом «ВКонтакте» всего пять комментариев. Вместе с моими ответами — пять.

А Туська пожаловалась, что папа, вместо того чтобы на роллердром с ней сходить, записал её на детские лекции в Политехе, показала новые румяна, которые её маме подарили, а она пользуется втихаря, и пересказала мне две серии «Папиных дочек».

Разве же это общение? Одно издевательство!

Пришлось продолжить на литературе. Мила Яковлевна, конечно, ворчала, но дело было важным: Туська мне объясняла, как мыть кошку.

— Главное — натощак, — сказала Туська, почти не разжимая губ, — и тряпку кинь в ванную, чтобы кошка не поскользнулась.

Мила Яковлевна не выдержала и вызвала меня к доске читать наизусть «Песнь о вещем Олеге».

— Главное — её голову под кран не суй! — прошипела Туська мне вслед.

Я кивнула, быстро отчитала про буйный набег неразумных хазар и мечи с пожарами и, пока Мила Яковлевна ставила мне отметку в журнал и в дневник, громко прошептала Туське:

— А температура воды какой должна быть?

— Градусов тридцать, — ответила Туська.

Мила Яковлевна рассердилась, исправила пятёрку на четвёрку и приписала: «Болтает на уроке».

— Это хорошо, что она так написала, — сказала Туська, — потому что теперь мы можем болтать бесконечно. Запись-то уже есть! А на каком именно уроке — не сказано.

Ну мы и продолжили болтать. Потому что уроки уроками, а у нас столько важных тем накопилось!

Вот, например, надо было обсудить, что «портакал» по-турецки значит «апельсин». А «тешекюр эдерим» — «спасибо». Дело в том, что летом я собираюсь с родителями в Турцию, а Туська уже была там не один раз, и она решила меня подготовить к путешествию, чтобы я с турками объясняться могла.

— Портакал! Портакал! — несколько раз повторила я, чтобы лучше запомнить.

И всё бы ничего, если бы следующим не урок английского был. Потому что англичанка услышала, что мы не по-английски разговариваем, а какую-то тарабарщину бормочем, и тоже дневники отобрала.

И, представьте себе, тоже написала: «Болтает на уроке». Хоть бы написала, что мы по-турецки болтаем, а то две записи подряд выглядели как-то глупо. После второй я присмирела. И даже предложила Туське:

— Давай всё-таки на переменке всё важное обсудим, а?

Ну мы и обсудили. Поговорили о том, что Тёмка на «Фейсбуке» вывесил фотки, как он с родителями катается на лыжах по горам в Приэльбрусье, что Туська постирала джинсы, а там в карманах салфетки оказались, и теперь у неё джинсы в белых катышках, что… Тут звонок прозвенел.

— Мы что-то важное забыли обсудить, — наморщила я лоб.

— Да, — вздохнула Туська. — Переменка так быстро кончилась, даже поговорить толком не успели.

На следующем уроке беда пришла, откуда не ждали. Учительница музыки, Ирина Николаевна, вошла в класс в розовых наушниках! Она вообще молодая и стильная. Носит футболки со смешными надписями, джинсы с заклёпками, ярко-зелёные кеды. А тут — просто фурор!

— Я тоже такие себе хочу, — сказала Туська шёпотом, когда Ирина Николаевна сняла наушники и положила их на пианино.

— И я, — говорю, — только мне белые нужны.

— А мне голубые — под куртку.

— А я ещё слышала, в моде юбки пышные, — вспомнила я.

— Это что, как баба на чайник?

— Ну да, только короткие и…

И тут — представляете — наша Ирина Николаевна, любимая, можно сказать, учительница, такая добрая и понимающая, потребовала дневники! Вот тебе и любимая! Из-за неё весь разговор, между прочим.

Но ей, конечно, мы этого объяснить не смогли. Как и маме моей — почему у меня в дневнике три замечания за один день.

— У Туськи тоже три, — проворчала я.

Туська покраснела, но кивнула.