Обыкновенные девчонки (сборник) - Елена Ильина

Анна Сергеевна говорила спокойно и негромко, но каждое ее слово было слышно даже в конце класса, потому что девочки сидели тихо-тихо. Только раз кто-то нечаянно стукнул крышкой парты. Как нарочно, этот стук раздался в ту минуту, когда Анна Сергеевна сказала: «Они сидели, прислушиваясь к каждому стуку. Ведь это могли быть жандармы с обыском». Тут в классе кто-то тихонько вскрикнул: «Ох!» — а Катя даже вздрогнула…

Из-за чего обиделась Наташа?

Урок кончился. Анна Сергеевна поручила Вале Ёлкиной отнести литографию в учительскую, а сама, как всегда торопливо, простилась с классом. Ей ведь еще нужно было поспеть на урок в мужскую школу.

— Не беспокойтесь, Анна Сергеевна, — сказала, пожимая ей руку, Надежда Ивановна, — я сегодня сама провожу девочек.

Все стали собирать книжки, переспрашивать друг у друга, что задано на завтра.

Ира Ладыгина помогла Вале Ёлкиной снять со штатива литографию.

— Давай-ка сюда эту помощницу, — сказала бойко Ира. — Только, по-моему, без нее урок отвечать куда легче. Жарь по учебнику — и все. Ой, девочки! — вдруг крикнула она, сделав круглые глаза. — А что, если Анна Сергеевна завтра принесет сюда все картины из Третьяковки? Вот вам, скажет, еще помощницы! Посмотрите и расскажите: ты, Клава Киселева, про богатырей, а ты, Тоня Зайцева, про Грозного Ивана, про Разина Степана и про всю историю…

Девочки засмеялись. А Надежда Ивановна, сдерживая улыбку, погрозила Ире пальцем.

— А вот какую бы картину, — спросила она, — показать Ире Ладыгиной, чтобы она научилась больше думать и меньше болтать?

— Я в одном журнале видела такую картину, — сказала Катя, — называется «Лесная тишина».

— Нет, а вот я другую видела, еще больше подходит, — сказала Настя Егорова, — называется «Мельница над рекой».

Все засмеялись еще громче, даже сама Ира. Одна только Наташа молча, ни на кого не глядя, укладывала в сумку книги.

— Наташа, — сказала Катя, — ты не огорчайся. Анна Сергеевна тебя, наверно, скоро опять спросит. Ведь до конца четверти еще очень далеко.

— Я не огорчаюсь, — коротко и сухо ответила Наташа.

Катя внимательно на нее посмотрела:

— Значит, сердишься?

— Нет, за что же?

В первый раз за полгода Наташа разговаривала с Катей так неохотно, не отвечая на взгляд подруги ни взглядом, ни улыбкой. Это было так не похоже на кроткую Наташу, которая умела дружить ровно и спокойно, безо всяких обид и объяснений.

Вот если бы Аня обиделась ни с того ни с сего, это было бы другое дело. Катя бы нисколько не удивилась. А тут ей стало как-то не по себе. Она небрежно сунула в сумку книги, защелкнула замок и уже хотела было уйти, но что-то удержало ее. Она остановилась перед Наташей и сказала, глядя ей прямо в глаза:

— Послушай, Наташа, почему ты обиделась? Ведь я же не виновата, что мне поставили пятерку!

Наташа густо покраснела:

— А разве я говорю, что ты виновата? Что же ты думаешь, я тебе завидую? Как тебе не стыдно так думать, Катя!

— А за что же ты сердишься?

У Наташи от обиды даже выступили на глаза слезы.

— Я знаю, что ты гораздо способнее меня, — сказала она, не отвечая Кате на вопрос, — и, пожалуйста, получай сколько хочешь пятерок. Я только рада за тебя. А все-таки и ты, и Настя, и Лена Ипполитова — вы все не настоящие подруги.

— Это почему же? — спросила Катя.

— А ты сама не понимаешь?

— Честное пионерское, нет, — ответила Катя, уже совсем озадаченная.

— А пионерке, да еще председателю совета отряда, пожалуй, следовало бы догадаться, — вдруг услышала Катя за своим плечом голос Надежды Ивановны.

Катя обернулась.

Надежда Ивановна стояла возле их парты и слушала разговор. Маленькая, тоненькая, прямая, с гладко причесанными темными волосами, аккуратно подстриженными, она казалась очень молоденькой, почти школьницей. Но глаза у нее были такие серьезные, будто они были старше ее.

— Да, — твердо проговорила Надежда Ивановна, — Наташа права: вы плохие подруги. Вот скажи мне, как и где ты узнала все, о чем рассказывала сегодня так хорошо на уроке?

— Ну, во-первых, Анна Сергеевна нам говорила…

— А во-вторых?

— Во-вторых, мы видели ореховский альбом. Да и ребята тамошние нам много рассказали. А уж после этого мне самой интересно стало. Я у старшей сестры книгу попросила…

Надежда Ивановна понимающе кивнула головой.

— Вот как? — переспросила она. — Да, так оно всегда и бывает. Как начнешь что-нибудь узнавать, так одно за другое и цепляется. Видела картинку, хочется узнать, что на ней нарисовано, прочитала про это рассказ — кажется мало, хочется узнать больше. А чем больше знаешь, тем становится интереснее. Правда?

Катя хотела сказать: «Да, правда», но не успела. Вместо нее ответила Зоя Алиева:

— Правда, Надежда Ивановна!

Катя и не заметила, как возле них столпились девочки и что они уже давно слушают их разговор.

— Так вот, — сказала Надежда Ивановна, — должна тебе сказать, Катя, и тебе, Настя… — Надежда Ивановна посмотрела на них по очереди своими темными, серьезными глазами (сейчас она не улыбалась, и поэтому глаза у нее казались темнее). — Должна вам сказать, что я слушала сегодня вас обеих с большим удовольствием, но и с большим удивлением. Как это вы столько узнали и не захотели поделиться этим со своими подругами — товарищами по классу и отряду? Неужели же вам приятно приберегать свои находки только для себя?

— Ой, что вы, Надежда Ивановна! — разом закричали Катя и Настя.

— Мы просто не догадались, — виновато сказала Настя.

— В голову не пришло! — добавила Катя. — Не знаю почему, но я всегда забываю про самое главное.

Она сказала это с таким отчаяньем, что Надежда Ивановна невольно улыбнулась, и от этого лицо ее сразу посветлело, и даже глаза как будто стали не черные, а карие.

— Ну, ничего, — сказала она, похлопав Катю по плечу. — Дело поправимое. Вы, наверно, теперь и сами видите, что если учить уроки только по одним учебникам, то это и труднее и скучнее. Учебник — это основа, без него, конечно, никак нельзя. Но если мы хотим узнать про что-нибудь поподробнее, надо, кроме учебников, читать книжки, ходить в музеи, смотреть картины…

— Ездить в другие города, — добавила Ира Ладыгина.

— Да, когда это возможно, — кивнула головой Надежда Ивановна. — Только при этом не надо пропадать на всех станциях.

Она засмеялась и потрепала Иру по голове.

— А я не на станции, я в вагоне пропала, — сказала Ира. — И не пропала, а спряталась.

— Тем хуже, — серьезно проговорила Надежда Ивановна, и улыбка сошла с ее губ. — Ну так вот. В Орехово-Зуево удалось съездить всего шести или семи девочкам…